Террор на пороге

Если бы меня спросили, что сегодня более всего и страшней всего грозит каждому — да, каждому! — на земле, я бы ответил не задумываясь: терроризм. Террор — самое коварное и трусливое нападение: всегда из-за угла, всегда на ни в чем не повинных людей.

Случилось так, что 11 сентября 2001 года мы с женой Татьяной оказались в Нью-Йорке и стали свидетелями самого масштабного из терактов, свершенных до сей поры (что в грядущем придумают террористы — никому не ведомо!). Мы с Таней видели, как в течение долгих недель из-под земли, словно из преисподней, вырывались дым, языки пламени, а матери бродили возле руин в поисках своих детей, которых они никогда не найдут…

До тою и после террор подло атаковал мирных граждан в России, в некоторых европейских городах, токийском метро (и в московском тоже!), на знаменитом индонезийском курорте, в Кении, на Филиппинах — да и почти по всему земному шару… Ну, а на Израиль жестокость террора набрасывается с изощренной регулярностью.

Ежели «живые бомбы» мужского пола, то они уверены, что за убийства «неверных» не только прямиком попадут в рай, но и станут там обладателями гаремов, перенаселенных «девственницами». А коли «живые брмбы» пола женского, то многие из них мечтают стать достоянием тех гаремов. За убийства — в рай… Вот уж дьявольски извращенная, патологичная психология!.. Матери убийц-самоубийц подчас вещают, что гордятся взорвавшими себя сыновьями и дочерьми и при этом, случается, удовлетворенно, а то и ликующе улыбаются.

Началось сражение не между странами, а между истинной цивилизацией и мракобесием, кое стремится загнать человечество — стало быть, и каждого из нас — даже не в средневековье, а в какие-то уж вовсе допотопные времена.

Один из самых дьявольски циничных терактов был осуществлен возле тель-авивской дискотеки, куда пришли отдохнуть подростки и дети. Они были взорваны 1 июня 2001 года, то есть в международный день защиты детей. Это как бы предваряло И сентября. Но человечество в тот первый летний день не содрогнулось. Привыкание к кошмару — самое опасное, ибо это его, кошмар, поощряет!

В разных странах матери — верные святому предназначению материнства! — в результате терактов с содроганием «опознают» (какой ужасающий термин!) своих детей в моргах или склоняются над их больничными постелями, вознося к Небу моления о спасении. И мне вспоминаются стихи молодого поэта Бориса Лебедева, который, провидя свою судьбу (он ушел из жизни совсем молодым), написал о матери, сидящей возле неизлечимо больного сына:

Почему я пишу обо всем этом? Потому что новеллы, которые вобрала в себя эта книга, документально повествуют о фактах злодеяний террора. Хотя есть в сборнике и рассказы о любви, о семейных отношениях, и даже юмористическая новелла, ибо жизнь продолжается…

Особое место занимают в книге воспоминания моей жены Татьяны Алексиной. Будучи уже опубликованными в разных странах, они заслужили высокую оценку взыскательных литературоведов, критиков и читателей. Многочисленные письма свидетельствуют о том, что «Строки прощаний…» заставили многие сердца сжаться от боли, а то и содрогнуться. Пересказывать эти воспоминания невозможно — их надо прочесть…

В детстве его обозвали «маменькиным сынком». Прозвища приклеиваются так прочно, что не отдерешь, не избавишься. И тогда, чтобы он не расстраивался и не плакал, мать растолковала ему, что «маменька» — это очень доброе слово, а потому нередко матерей называют маменьками даже в романах великих писателей. Она пояснила, что «сынок» — тоже слово ласкательное, а что сочетание этих двух слов тем более звучит нежно и благородно. Но великих писателей читали все реже, а над нежностями, ласкательностями, как и над чужими слезами, насмехались все чаще.

Не вопреки, не нарочно, а как-то само собою так получилось, что он и стал именовать маму маменькой, а она, соответственно, стала называть сына — сынком. Посторонним это казалось смешной старомодностью.