Терраса в Риме

Немного найдется в наше время писателей, которые, подобно французскому романисту Паскалю Киньяру, были бы столь горячо привержены старине, досконально знали реалии прошлого, а главное, столь умело воссоздавали бы дух описываемой эпохи. И уж совсем мало таких, что способны проникнуть в духовный мир человека былых веков, более того – в сложный мир творческой личности, художника, фанатично преданного своему искусству. Киньяр блестяще справляется с этой задачей; доказательство тому – портрет музыканта XVII века господина де Сент-Коломб, созданный им в замечательном романе «Все утра мира». Нужно сказать, что ему помогает не только писательский талант, он и сам играет на виолончели, занимается историей и теорией музыки, живописи и мог бы многое написать в этом романе и о той и о другой (как сделал это в своем глубоком, очень своеобразном эссе «Секс и страх»). Но Киньяр обладает еще одним талантом, и впрямь редкостным, – талантом сдержанности, благородной простоты стиля, драгоценной лаконичности, говорящей куда больше, чем многословные рассуждения о красоте. Красота – по Киньяру – проста, а простота (если за, нею стоят вкус и эрудиция) – красива, как просты и красивы черно-белые эстампы героя романа – Моума Гравера, художника XVII века, сотворенного писателем из века XX.

Моум рассказал им: «Я родился в 1617 году в Париже. Я был подмастерьем у Фоллена в Париже. Затем у Рюи Протестанта в городе Тулузе. У Хеемкерса в Брюгге. После Брюгге я жил один. В Брюгге я любил одну женщину и мое лицо было сплошь сожжено. В течение двух лет я прятал свое изуродованное лицо среди скал, что высятся над Равелло, в Италии. Отчаявшиеся люди всегда прячутся по углам. Все влюбленные прячутся по углам. Все читатели книг прячутся по углам. Отчаявшиеся люди живут в пространстве, подобно фигурам на фресках, – не дыша, не разговаривая, не слушая никого. Скала, что возвышалась над Салернским заливом, крутою стеной уходила в море. Никогда больше не знал я радости с другими женщинами – после той. Но я скорблю не по радости. Я скорблю по ней. Вот отчего я всю свою жизнь рисовал одно и то же тело в позе объятия, о котором мечтал по-прежнему. Торговцы картами, под чьим началом я работал в Тулузе, называли «романтическими» те колоды, где фигурами служили герои романов. «Античными» – те, что представляли библейских пророков или прославленных римских полководцев. И «эротическими» – те, что изображали сцены, после которых мы появляемся на свет. Нынче я живу в Риме, где и гравирую все эти рисунки, и религиозные, и непристойные. Они продаются у торговца эстампами, в лавке под вывеской «Черный крест» на виа Джулия[1]».

В 1639 году Якоб Веет Якобс, ювелир из Брюгге, был избран мировым судьей сроком на год. Он имел дочь – странную красивую девушку. Она была белокурая, очень белокожая, чуть сутуловатая, с тонкой талией, изящными руками, тяжелыми грудями и крайне молчаливая. Юный гравер Моум увидел ее во время шествия на празднике ювелиров. Ему только что исполнился двадцать один год. Он уже завершил обучение у Рюи Протестанта в Тулузе. Моум приехал из Люневиля вместе с Эрраром Племянником,[2] который затем расстался с ним, отправившись в Майнц.

Ее красота отняла у него дыхание.

Ее высокая тонкая фигура зачаровала его.

И он последовал за девушкой, даже не сознавая этого.