Теперь я твоя мама

Я похоронила доченьку в самую короткую ночь в году. Со всех сторон нас окружали старые стены. Я положила ее на вечный покой в зарослях сирени и бузины. Я почти стала матерью, но этой мечте не суждено было сбыться. Она пришла на свет спустя всего лишь шестнадцать недель после зачатия. Родилась в самый длинный день в году, с перепонками между пальцев на ножках и ручках, нежными, словно шелк, венами и вытянутым, как у мартышки, личиком.

Боль застала меня врасплох. Когда она возникла, я стояла у ворот на Доулинг и кормила Огастаса кусочками сахара. Вдалеке послышались выстрелы. Митч Моран снова стрелял по тарелочкам. С улицы доносился шум машин, которые мчались по узкой дороге, гудками приветствуя окончание еще одного рабочего дня. Наступили сумерки, облака неслись по небу, словно потоки лавы, грачи громко каркали и кружили у меня над головой. Тогда я почувствовала это — знакомые спазмы в животе и покалывание в позвоночнике.

Я вышла за ворота, и сахар скрипел у меня под ногами, как ледяные сосульки. Сначала боль была слабая и быстро прошла. Казалось, она хотела заставить меня поверить, что я все выдумала. Я осторожно направилась назад к дому, надеясь, что еще есть время спасти ее. Но вечер пылал, все вокруг было охвачено огнем. Грачи разлетались и падали на землю, словно обуглившиеся кусочки бумаги. Даже вид цветов на изгороди причинял страдания. Алый дубровник и кроваво-красные маки покачнулись, когда я нагнулась над ними, обхватив руками живот и ожидая, пока боль утихнет и я снова смогу идти.

В доме я опустилась на колени и схватилась за край ванны. Спазмы накатывали, словно прибой, все сильнее и сильнее. Каждый из них говорил, что еще одной мечте пришел конец. Я подумала было позвонить Дэвиду, но прежде, чем я успею что-то сказать, он все поймет по моему прерывистому дыханию. Он был слишком далеко, чтобы облегчить мои страдания, а я не могла выдержать его разочарование, еще нет. Я хотела позвонить своему гинекологу, суровому мужчине, который был прекрасно знаком с женской анатомией, но не мог ответить на самый главный мой вопрос: почему? Он качал головой и вместо ответа извинялся и пытался меня успокоить. Потом я решила позвонить свекрови. Мириам практичная и добрая женщина. Она сразу же примчится и без лишних разговоров отвезет меня в больницу, потому что все уже давно сказано. Но я не сдвинулась с места. Я знала, что то, что должно было скоро случиться, произойдет быстро. Никакого ожидания, ложной надежды, времени на что-то, кроме мгновенного разделения между жизнью и потерей.

И снова тело предало меня. И снова оно бросило вызов моей воле и разрушило то, что мы с Дэвидом упорно создавали.

Мириам всегда утверждала, что тело и разум, дух и плоть — это единое, неразделимое целое. Все неверно, неверно. Тело каждый раз одерживает верх, а я остаюсь у разбитого корыта.

Маленькой даже не пришлось бороться. Она выскользнула без лишних усилий. Помню, как я выла. Я чувствовала, что нужно оплакать эту утрату. Хорошо, что я была одна, а не в больнице, где пришлось бы учитывать чувства окружающих. Когда я не могла больше плакать, а такой момент наступает всегда, я совершила обряд разъединения. Теперь мне это уже не в новинку. Обычно этим занимаются опытные акушерки с добрыми лицами, которые видят не ее, а других матерей, у которых есть повод радоваться жизни.

Я завернула доченьку в мягкое белое полотенце и принялась качать ее на руках. Я оперлась спиной о стену. На улице стемнело. Сначала мне было жарко, потом стало холодно, мысли начали путаться. Зачем бороться? В конце концов кто-нибудь нас найдет.

Я не обратила внимания на звонок телефона. Но он не унимался. Звонок заставил меня вздрогнуть, но я не двинулась с места. Когда он замолк, тишина буквально навалилась на меня. Я услышала другие звуки: поскрипывание старого дерева, шипение и журчание в трубах, протяжные вздохи ветхого дома, который повидал на своем веку много поколений. Ставень в ванной комнате ударился об оконную раму. Надо было пойти посмотреть, что там. Мне хотелось встать и закрыть окно, не пускать в дом запах ночных цветов, которые я посадила весной. Он парил в спертом воздухе, распространяясь волнами по всему дому, — сладкий до приторности и словно претендующий на мое внимание.