Теперь ты ее видишь

Клейтон

Штат Нью-Йорк

Третьего сентября, в один из тех погожих безоблачных дней, что отделяют летнюю жару от зимних морозов, небо было такое синее, что Суини, выбравшись из машины на стоянке у супермаркета, застыла на месте и, разинув рот, подняла глаза кверху, к этому невероятно синему куполу, словно впервые увидела небо. Впрочем, так оно и было. Такого неба она еще не видела.

Краски и цвета всегда были коньком Суини, но до сих пор ни разу в жизни ей не встречался этот оттенок синего — потрясающий, глубокий и насыщенный. Небо попросту не может быть таким. Только сегодня, в этот прекрасный день, дымка между землей и небесами утончилась до предела, и Суини очутилась у самого краешка Вселенной, так близко, что, казалось, могла оторваться от земли и погрузиться в эту синеву.

Интересно, удастся ли ей воспроизвести этот оттенок? Суини мысленно смешивала пигменты, отвергая варианты один за другим по мере того, как ее внутренний взор оценивал полученный результат. Нет, добавка белого сделает его слишком примитивным… это вам не просто синий, а самый восхитительный, волнующий синий цвет, какой она когда-либо видела. Безупречный, яркий оттенок заколдовал и ошеломил Суини великолепием своего совершенства. Запрокинув голову и забыв обо всем на свете, она чувствовала, как синева неба заполняет и очаровывает ее, а дыхание перехватывает от восторга.

Когда Суини в конце концов опомнилась, отвела взгляд от неба и посмотрела на землю, ей почудилось, что ее глаза ослепли. Перед глазами что-то мелькало, и хотя она не смотрела на солнце, должно быть, небо оказалось намного ярче, чем думала Суини, и ее глазам пришлось приспосабливаться к изменению освещения. Она захлопала ресницами и тут же прищурилась. Перед ней возникло нечто плотное, материальное… хотя и не совсем. Это был ребенок, но, как ни странно, он казался двухмерным, плоским.

Суини посмотрела на ребенка, моргнула и посмотрела опять. Ей показалось, будто ее хватили обухом по лбу. В ее жилах застыла кровь, кончики пальцев онемели.

Это был умерший ребенок. Около месяца назад Суини провожала его в последний путь. И вот теперь, в этот погожий солнечный день, отправившись в заурядную поездку за покупками, она видит мертвого ребенка, шагающего по стоянке супермаркета.

Лишившись дара речи, Суини вперила взгляд в женщину, за которой бежал мальчик. Это была его мать, Сью Бересфорд. В одной руке она несла сумку из бакалеи, другой сжимала крохотную ладошку своего неугомонного четырехлетнего сына Кобрина. Ее лицо было отрешенным, глаза застилала пелена: мучительной боли — ведь она лишь месяц назад потеряла своего старшего ребенка, скончавшегося от белокровия.

И тем не менее маленький Сэм, уже месяц как мертвый, шагал вслед за Сью.

Ноги Суини словно приросли к асфальту, все ее тело онемело и потеряло способность двигаться. Она следила за мальчиком, который плелся за матерью, тщетно пытаясь привлечь ее внимание.

— Мама! — вновь и вновь повторял десятилетний Сэм Бересфорд тонким от отчаяния голоском. — Мама!

Но Сью не отвечала и шла, таща за собой Кобрина. Сэм пытался ухватить ее за рубашку, но ткань выскальзывала из его бессильных пальцев. Он оглянулся на Суини, и девушка ясно уловила в его взгляде разочарование, замешательство и страх.

— Она меня не слышит, — произнес мальчик неверным булькающим голосом, словно пропущенным через неисправный усилитель, и побежал вслед за матерью, шустро перебирая тонкими ногами в цветастых клетчатых шортах.

Потрясенная, Суини оперлась рукой о капот машины, чтобы удержать равновесие. Нагретый солнцем металл показался ей чуть шероховатым. Синяя чаша неба придавила девушку к земле, словно грозя поглотить ее, но она все так же безмолвно смотрела вслед мертвому ребенку.

Худенькая фигурка торопливо метнулась на заднее сиденье и уселась рядом с Кобрином, прежде чем мать успела захлопнуть дверцу. Сью заняла место за рулем и вывела машину со стоянки. В заднем окне на секунду мелькнуло бледное полупрозрачное лицо Сэма. Он оглянулся на Суини, приподнял руку и горестно махнул ей, прощаясь. Суини машинально помахала в ответ.

В ее сознании вспыхнуло одно слово:

Призрак.

Нью-Йорк Год спустя