Теория радио. 1927-1932

Издательство выражает признательность Павлу Владьевичу Хорошилову за подбор фотоматериалов к настоящему изданию

© Bertolt-Brecht-Erben / Suhrkamp Verlag

© Е. Кацева, наследники, С. Ташкенов, перевод с нем., 2014

© ООО «Ад Маргинем Пресс», 2014

© Фонд развития и поддержки искусства «АЙРИС»/IRIS Art Foundation, 2014

Я вспоминаю, как впервые услышал о радио. Это были иронические газетные заметки о настоящем радиоурагане, грозящем опустошить Америку. Тем не менее создавалось впечатление, что речь идет не только о модном, но действительно современном деле.

Это впечатление затем рассеялось очень скоро, когда мы услышали радио и у себя. Сперва, разумеется, удивлялись, как доходят эти звуковые передачи, но потом это удивление сменилось другим удивлением: что за передачи приходят из воздушных сфер. То был колоссальный триумф техники: венский вальс и кулинарные рецепты отныне наконец доступны всему миру. Приходят, так сказать, из небытия.

Эпохальное дело, но для чего оно? Я вспоминаю старую историю, в которой китайцу демонстрируют превосходство западной культуры. Он спрашивает: «Что у вас есть?» Ему отвечают: «Железные дороги, автомашины, телефон». «Мне очень жаль, но я должен вам сказать, – вежливо говорит китаец, – мы все это уже забыли». Что касается радио, у меня возникло ужасное подозрение, что это невообразимо старое устройство, которое в свое время было забыто из-за потопа.

У нас есть давняя привычка вникать в суть всех вещей, будь то даже пустейший уличный смех, если нет ничего другого. У нас есть огромная масса вещей, в суть которых мы можем вникать. И у нас есть очень мало людей, готовых при необходимости отказаться от этого. Дело в том, что мы время от времени позволяем возможностям водить нас за нос. Эти города, которые теперь растут вокруг нас, бесспорно, явились неожиданностью для совершенно обессиленной, истощенной деяниями и злодеяниями буржуазии. До тех пор пока эта буржуазия будет иметь их в своих руках, они всегда будут непригодны для жилья. Буржуазия оценивает их лишь с точки зрения шансов, которые они предоставляют. Отсюда чудовищная переоценка всех вещей и устройств, в которых заключены «возможности». Никто не заботится о результатах. Просто люди держатся за возможности. Результаты, порождаемые радио, постыдны, его возможности «неограниченны». Стало быть, радио – «хорошее дело». Оно очень плохое дело.

Если бы я считал, что эта буржуазия проживет еще сто лет, я был бы убежден, что она еще сотни лет будет нести чепуху о неслыханных «возможностях», заключенных, например, в радио. Люди, ценящие радио, ценят его потому, что видят в нем дело, для которого может быть «что-то» изобретено. Они были бы правы в тот момент, когда было бы изобретено это «что-то», ради чего следовало бы изобрести радио, не будь оно уже изобретено. В этих городах любой вид художественной продукции начинается с того, что к художнику приходит человек и говорит, что у него есть зал. После чего художник прерывает свою работу, за которую он взялся для другого человека, сказавшего, что у него есть мегафон. Ведь занятие художника в этом и состоит, чтобы найти что-то, чем потом можно было бы оправдать необдуманное создание зала и мегафона. Это трудное занятие и нездоровая продукция.

Я очень хотел бы, чтобы буржуазия в дополнение к своему изобретению радио изобрела что-то еще: устройство, которое позволило бы фиксировать передаваемое по радио на все времена. Последующие поколения с удивлением увидели бы, как каста людей, получившая возможность сказать всему земному шару то, что она имеет сказать, одновременно дала возможность всему миру увидеть, что ей нечего сказать.

Плохо человеку, которому есть что сказать, но у которого нет слушателей. Еще хуже слушателям, когда нет человека, который мог бы им что-то сказать.