Тень жены Гамлета

Все литераторы знают, что вдохновение — субстанция эфемерная и коварная. Если есть подходящий сюжет — нет настроения писать. Пальцы лениво порхают над клавиатурой компьютера, выдавая примитивные до невозможности фразы. Потом нежданно-негаданно заглянет в гости на вечерний чаек та самая долгожданная Муза, а писать-то, собственно, не о чем. Все тайны и загадки выглядят такими же «неразрешимыми», как задачки в учебниках математики для второклашек, а придуманные, леденящие кровь события — сплетнями масштаба «бабка бабке у подъезда сказала».

Вот и мучилась я все три дождливых осенних месяца, отбывая, как повинность, рабочие часы в издательстве журнала «Осколки цивилизаций», пока однажды в воскресенье ко мне в гости не заглянула старинная университетская приятельница Витка Баранова. Точнее, теперь — по прошествии двадцати лет с момента получения диплома — Витолина Витальевна.

Виту Толкунову, в девичестве Барановскую, я всегда считала особой умной, обаятельной, деятельной и «вообще хорошим человеком». В нашей журналистской профессии она, правда, не состоялась, полностью посвятив себя семье и дому. Виделись мы редко, точнее, просто созванивались в праздники. Увы, два десятилетия «взрослой жизни» — слишком большой срок для любой, даже самой крепкой студенческой дружбы.

И до прошлого года, спроси меня кто о подруге, я бы честно ответила, что почти ничего о ней толком не знаю. Так, отрывочные сведения. Муж Витолины (тоже наш выпускник) стал весьма состоятельным человеком и известным издателем. Собственно, ради его карьеры и, конечно, ради обожаемого сына Витка окончательно превратилась в домашнюю курицу, хотя в свое время (единственная на нашем курсе) защитила довольно интересную и перспективную диссертацию.

Предпоследний раз, помнится, мы виделись в августе, когда после очередного вечера встречи выпускников, отправились скромной компанией в сорок человек домой к Толкуновым продолжать веселье.

Кстати, о нашем выпуске нужно сказать отдельно.

В годы учебы мы были не разлей вода. Нам не мешало ни так называемое социальное различие, ни разность характеров и национальностей, ни пресловутые комплексы «непризнанных» или признанных гениев. В наших двух параллельных группах училось сразу два сына каких-то министров, одна дочь дипломата, пять или шесть отпрысков директоров заводов, фабрик и целых семь наследников писательских фамилий, три детдомовца, один оленевод из Индиги, пять бывших воинов-афганцев и человек пятьдесят среднестатистических советских комсомольца.

Но мы жили одной семьей. Думали, как одна большая голова (умная и хулиганистая). Мы по косточкам разбирали личные драмы, чаще всего любовные, и готовили один комплект шпаргалок на всех. Мы ездили летом «погостить» по очереди к Кольцовой в Сочи, к Белову в Бердянск, к Пищикову на роскошную писательскую дачу в Переделкино и ко мне в Карелию, сплавляться на байдарках.

А потом мы стали взрослыми. В одночасье. Просто получив синюю или красную книжицу, подтвердившую законность и законченность нашего высшего образования.

Еще через несколько лет обзавелись семьями, службами и навсегда навесили друг на друга несмываемые ярлыки: «банкир», «светская львица», «главред», «типа продюссерша», «спился, бедный», почти полностью мимикрировав под эти социальные стереотипы.

И вот вдруг, наша любимая Барановская-Толкунова, закоренелая (по приговору общественности) домохозяйка, умудрилась стать владелицей одного из самых популярных и процветающих детективных бюро Москвы!

Удивлению нашего курса не было предела. Мы даже стали подумывать, сможем ли мы сами (не дай Бог, что, конечно) воспользоваться услугами сыщиков Витолины. Смешно сказать, но всего за год работы ее конторы уже пять бывших журфаковцев побывали у Виты в офисе…

Итак, Вита на прошлой неделе сама приехала ко мне в Бутово в гости и, потупившись, протянула обычный компакт-диск.

— Знаешь, сказала она, — тут, безусловно, не все интересно…. Но там есть кое-что, что может тебе пригодиться для следующей книги. Только пообещай, что не будешь менять имена моих друзей и помощников. Пусть порадуются, когда прочтут о себе в твоем романе.

Я поправила на носу очки и внимательно посмотрела на подругу:

— Тут какое-то конкретное дело?

— Ага, — Вита вздохнула, — и даже слишком конкретное. Почти личное …дело….

Я читала дневник Толкуновой почти все воскресенье. Потом не выдержала и перезвонила ей домой:

— Не спишь?

— Ой, Люська, привет! Не сплю, конечно. Ты… прочла?