Тень ворона

В первый день декабря аббат Радульфус явился на собрание капитула хмурый и озабоченный. На этот раз он быстро и самым решительным образом разделался с мелкими делами, с которыми пришли к нему монахи. Человек он был немногословный и, как правило, не перебивая выслушивал самые пространные разглагольствования заядлых говорунов, терпеливо дожидаясь, пока они дойдут до сути, но сегодня, как видно, на уме у него были вещи поважнее.

— Должен объявить вам, — вымолвил он, когда с повседневными делами было благополучно покончено, — что я вынужден покинуть монастырь на несколько дней. Я оставляю вас на попечение отца приора. Полагаюсь на то, что вы будете выказывать ему, как и мне, послушание и помогать во всех делах и заботах. Меня вызывают на совет к легату его святейшества Папы Римского, Генри Блуа епископу Винчестерскому. Я постараюсь вернуться как можно скорее, а вас прошу в мое отсутствие молить бога о даровании прелатам благомысленной мудрости и духа миролюбия, дабы сие собрание послужило поддержанию мира в стране.

В ровном и бесстрастном голосе аббата слышалась безнадежность. Вот уже четыре года соперники, боровшиеся за английскую корону, не изъявляли ни малейшего желания к примирению — ни король, ни императрица ни разу не проявили сколько-нибудь заметного благомыслия и мудрости. Однако Церковь обязана была, не теряя надежды, вновь и вновь предпринимать попытки примирения, невзирая на неутешительный ход событий, вернувший страну в исходное положение, с которого и началась эта гражданская война, так что ныне все могло вновь пойти по порочному кругу.

— Я вполне сознаю, что оставляю недовершенные дела, которые требуют нашего внимания, — сказал аббат. — Но их придется отложить до моего возвращения. Главное среди них — вопрос о преемнике покойного отца Адама, викария прихода святого Креста, утрату которого все мы не перестаем оплакивать. Назначение нового священника является прерогативой нашего монастыря. Покойный отец Адам в течение многих лет плодотворно трудился на ниве богослужения и духовного попечительства. Подыскать ему достойную замену — нелегкая задача, требующая долгих молитв и размышлений. До моего возвращения отец приор будет совершать все церковные службы по своему усмотрению, и всем вам следует подчиняться ему.

Окинув собравшихся долгим печальным взором и убедившись в их молчаливом согласии, аббат Радульфус встал со своего места.

— Собрание капитула окончено, — объявил он.

— Хорошо, что он отправится в путь завтра, погода обещает быть ясной, — заметил Хью Берингар, выглядывая в сад через распахнутую дверь сарайчика Кадфаэля, где они сидели вдвоем.

В саду еще зеленела трава и отважно распускались последние розы на длинных, как хворостины, стеблях. Декабрь нынче, в 1141 году от рождества Христова, пришел втихомолку, осторожной, вкрадчивой поступью, с ласковым ветерком, который едва замутил небо тонкой пеленой облаков.

— Совсем как те перебежчики, что сперва дружно встали на сторону императрицы, когда та была на вершине власти и славы, — сказал Хью с усмешкой, — а теперь, когда ветер переменился, схоронились по своим углам, чтобы перевести дух и не попадаться на глаза.

— Можно только посочувствовать его преподобию, — сказал Кадфаэль. — Папский легат не может затаиться в углу как мышь, его поступки всегда на виду. Его переход на другую сторону произойдет у всех на глазах. А дважды за год делать столь крутые повороты — это для любого человека, пожалуй, чересчур.

— Но ведь все это делается именем святой Церкви, Кадфаэль. Именем Церкви! По-человечески он тут как бы ни при чем. Не человек, но представитель Папы и Церкви совершает поворот, а Церковь и Папа Римский, как известно, ошибаться не могут.

Генри Блуа и впрямь вторично в этом году созывал епископов и аббатов на легатский совет. Первый совет состоялся седьмого апреля в Винчестере. Тогда легат доказывал необходимость поддержать императрицу Матильду, которая в тот момент была на вершине власти, тогда как ее соперник, король Стефан, находился у нее в плену и сидел в Бристольском замке. Теперь же, седьмого декабря, легату предстояло оправдывать в Вестминстере свой переход на сторону короля Стефана, находившегося уже на свободе, тогда как граждане Лондона положили конец притязаниям Матильды на корону, не дав ей обосноваться в столице.

— Как только голова у него не закружится! — с шутливым восхищением заметил Кадфаэль, покачивая головой с загорелой тонзурой. — Который же это по счету поворот? Сперва присягнул Матильде, после того, как ее отец скончался, не оставив мужского потомства, затем признал своего брата Стефана, который в ее отсутствие захватил власть, потом, когда звезда Стефана затмилась, он худо-бедно помирился с императрицей, оправдывая свой поступок тем, что Стефан-де учинил обиду и поношение святой Церкви… Теперь легату остается лишь обернуть то же самое обвинение против императрицы, если только он не припас для короля другого объяснения.