Тень императора

Москва. Июнь

Даже моргать было больно! Корсаков почувствовал это еще до того, как открыл глаза, и ему показалось, что разбудила его именно эта боль – острая и, что особенно важно, обидная! Преодолевая боль и лень, он поднялся и, глядя в пол, двинулся в ванную. Там после небольшой паузы уставился в зеркало и с сожалением понял, что был прав. Порадовало, что нет ссадин, значит, ночью ничего не испачкал кровью. Но, с другой стороны, если бы были ссадины и кровь вытекла, то меньше было бы этих жутких и пошлых синяков, разбросанных по всему лицу. Он залез под душ и стал размышлять. Умея во всяком плохом отыскивать крупинки хорошего, Игорь Корсаков, известный журналист, решил, что главное в этой ситуации – возможность законного отдыха. Между прочим, по-настоящему законного, заслуженного, можно сказать, завоеванного в бою. Гадать о причинах нападения было не нужно. Вчера вечером три паренька в полувоенной форме, напав сзади, умело обработали его возле подъезда, в нескольких шагах от собственной квартиры, и сказали на прощание:

– Если ты, нечисть, еще раз посмеешь прикоснуться даже к тени государя императора, будешь казнен! Ясно?

Вопрос, конечно, был риторическим, и Корсаков промолчал. Тем более что говорить ему было трудно из-за разбитых губ, а кивать в темноте, лежа на асфальте, казалось неуместным. Видимо, мальчики и сами это понимали, потому что, пнув еще пару раз на прощание, растворились в темноте. Значит, монархисты. И гадать нечего. Несколько дней назад газета «Бытовой анализ» опубликовала заключительную статью цикла, в котором Корсаков исследовал то, что сам он назвал «идеологическими метаниями российского общества». Когда-то Корсаков начал «просто так» собирать материалы о «новом российском дворянстве», куда стекались все, кто только хотел. Тогдашняя подруга Корсакова как-то сказала: «Когда эти люди говорят «господа», обращаясь друг к другу, мне кажется, что они даже это слово произносят с орфографической ошибкой через две «а»: гАспАда»!

Поначалу новое русское дворянство Корсакова смешило своими притязаниями, «дворянскими собраниями» и тому подобной чепухой, но потом он подумал, что «игры» постепенно могут перерасти во что-то более серьезное. В конце концов, в основе любого настоящего дворянского рода когда-то стоял простой мужик, который, выражаясь современным языком, «умел решать вопросы». Пропустив начало, можно не совладать с продолжением. И Корсаков стал присматривать за ними постоянно, знакомился с теми, кто знал этих людей многие годы, помнил их продавщицами и лаборантами, а то и вовсе попрошайками.

Так получилась серия статей, в которых он рассказывал о «додворянской» жизни своих персонажей, откровенно издеваясь над «высокородными» притязаниями тех самых «кухарок», которые при коммунистах не успели «поуправлять государством».

Статьи имели успех, и однажды он получил письмо из Сибири. Там время от времени старался попасть в политическую элиту какой-то чудак, уверявший, что он – то ли сын, то ли внук великой Матильды Кшесинской, которая родила его, конечно же, от Николая II Александровича Романова. Корсаков специально съездил в Тюмень, несколько раз побывал на публичных мероприятиях, где разгуливал в военно-маскарадном костюме этот самый «престолонаследник», и привез массу впечатлений, которые сами просились в статью, наполненную сарказмом. Но по здравом размышлении Игорь решил, что явление, с которым он столкнулся, гораздо глубже и шире, чем личность какого-нибудь очередного «романова» или «романовой». И Корсаков стал собирать материалы. На это ушло много времени, но статья получилась серьезная. За дни, прошедшие с момента публикации, ему позвонило не менее полусотни человек. Самых разных: от яростных противников до страстных сторонников. И наконец, вчера вечером – кульминация читательского интереса в форме примитивного мордобоя.

Корсаков позвонил главному редактору газеты «Бытовой анализ» Федору Андреевичу Багоркину, или, проще, главреду Феде, и начал объяснять ситуацию. Главный, с которым они беспощадно ругались не реже двух раз в неделю, был настоящим профи и понимающим человеком. Главному, как правило, приходит в голову больше идей, чем кому-то другому, на то он и главный. Корсаков был уверен, что и его синяки главный использует для очередного пиара, и не ошибся.