Темный прилив

Тортола, Виргинские острова, владение Великобритании

Солнце медленно и величаво скрылось за громадой скалы Биф-Айленд, окрасив небосвод нежными оттенками перламутра. Всполошились чайки и бакланы, занявшись вечерней охотой. Черными силуэтами проступили из голубой морской глади бесчисленные прибрежные скалы и безымянные островки. Словно поднялся театральный занавес, открывая сцену, где все уже приготовлено к началу спектакля. Прямые лучи заходящего солнца высветили гавань с бесчисленным множеством кораблей, яхт, лодок и катеров, до того красивых, что не верилось в их реальность. Все вместе: корабли, дома и изумрудно-зеленые горы над ними — все казалось рисованной декорацией.

Подул предзакатный бриз, заколыхались флаги, флажки, вымпелы и легкие одеяния прогуливающихся девушек, запели от ветра туго натянутые, как струны арф, снасти парусников. Это было похоже на музыкальную увертюру.

Петер Хейнц пробудился от тяжелого сна при первых же аккордах волшебной мелодии. Он с трудом разлепил веки и, постепенно приходя в чувство, долго наблюдал, как задернутые занавески его стандартного гостиничного номера шевелятся от ветра, будто танцуя ламбаду.

Он осторожно вытащил свое непослушное тело из пропитанной потом постели, стараясь не потревожить цветную девчонку, спавшую рядом с ним. Нагишом он направился сначала в туалет, а потом под душ.

Его одежда была раскидана по комнате, но в глазах все плыло, и он не мог даже различить, где джинсы, а где рубашка. Проклятый ром! И трижды проклятый местный коктейль! Стоило только включить в ванной свет, как все опять закружилось и замельтешило, резь в глазах вызывала слезы, а голова превратилась в неподъемную гирю, еле державшуюся на шее. Склонившись над раковиной, он набрал в горсть ледяной воды и плеснул себе в лицо. Потом встретился взглядом со своим отражением в зеркале… Выглядел он еще хуже, чем себя чувствовал. Точно труп, вырытый из могилы, ходячий зомби. Черт побери! И с чего это все началось?

Он достаточно прилично вел себя в баре… И даже самостоятельно добрался до такси. Он помнил, что таксист прошептал:

— Парень, зачем твой накал тратить впустую? Ты уже вполне разогрелся. У нас на острове принято весело проводить время. Наши красотки с ума сходят по таким, как ты, рослым парням…

Петер погасил свет в ванной и, пошатываясь, вернулся к постели. Мулатка, метиска, негритянка — кто она, неизвестно: они тут все переспали друг с другом, все самцы с самками, и вывели новую расу, одна из представительниц которой по-прежнему дрыхла невинным сном младенца в его кровати. Господи, да ей же не больше четырнадцати! Ведь она несовершеннолетняя, теперь он, естественно, преступник, и его могут этим шантажировать! А как она вела себя на заднем сиденье машины! Как Орлеанская девственница перед сожжением на костре. Губы твердые, сжатые, холодные, пальчики с острыми коготками — она даже наградила его парочкой царапин. В то же время с каким вожделением она трогала его бицепсы, восторгаясь его силой.

До этого они пили вместе в баре. Она тянула свой фруктовый сок через соломинку, а он глотал ром, не дожидаясь, пока лед в стакане растает. Петер еще вспомнил, что сказал ей, что никогда раньше не пробовал настоящий карибский ром. А что ответила ему она? Что лед портит вкус рома. Ром должен жечь… обжигать!

Таксист! Это он привез их из бара в отель. А до этого затаился в своем потрепанном такси, как паук в ожидании заблудшей мухи. По дороге он с ухмылкой поглядывал в водительское зеркальце и видел, что пассажиры творят на заднем сиденье. Петер не скупясь расплатился с ним и велел не ждать, а отправляться своей дорогой.

«Бог мой, сколько же я ему сунул?» — Хейнц стал шарить в сумеречном свете по своей разбросанной где попало одежде. Наконец он обнаружил бумажник в кармане джинсов. Он поднес его поближе к окну, к щелочке между занавесками, и пересчитал наличность.

Пять тысяч швейцарских франков оказались на месте. И пачка американских долларов, обмененных им в Нью-Йорке, уменьшилась ненамного. Таксист обошелся ему дешевле, чем он думал.

Петер не помнил, платил ли он что-нибудь девчонке. Весь путь от такси до кровати начисто стерся из его памяти. Принимала ли она душ, прежде чем улечься с ним в постель, или они оба ласкались под прохладными струями — он не помнил. И вообще, трахнул он ее или нет? Надо же — полный провал в памяти, черная дыра!

Во всяком случае, она не шарила в его бумажнике. Это с ее стороны было благородно. За все остальное он не беспокоился. Фотокамеры — главная ценность, из-за которой он и прилетел на эту чертову Тортолу, — хранились в сейфе отеля, а браслет с дорогими часами по-прежнему болтался на его запястье.