Темнота

Красный цвет – это жар от солнца, от огня.

Красный цвет – это боль, от удара, от пореза.

Красный цвет – это острая специя, вызывающая слёзы.

Красный цвет – это запах любимой девушки.

Вчера я впервые осознал, как выглядит красный цвет. Всю жизнь я знал, что он есть, слышал о нём, но понимание, какой он, вся его глубина, бескомпромиссность и сила, наполнили мою душу только вчера, и остались в ней навсегда.

Всё оказалось до боли просто.

Для меня он начался с любимой, та которая подарила мне его, но взамен, разбила сердце.

Как глупый маленький ребенок, она достала банку с красной краской, и вылила мне её на голову.

Она говорит:

– Мы не можем быть вместе, – меня обдаёт жаром и зарождается понимание.

Она говорит:

– Ты не такой как все, я не смогу быть с тобой, – вспышка в голове от удара, мир краснеет.

– Я больше жалею, чем люблю тебя, – защипал нос, слёзы на глазах, осознание цвета пришло.

– Прощай, – запах её волос коснулся меня, и я понял, как выглядит красный цвет.

Мир изменился, но темнота стала не такой густой, как всегда.

***

– А я говорю – проститутка она! – аккуратно одетая старушка, кинула крошки хлеба на землю и отряхнула руки.

Одноногий голубь, болезненного вида, направился в её сторону.

– Петровна, у тебя все проститутки и наркоманы, кроме твоей любимой внученьки, – вторая старушка надела очки, – просто я, думаю так – зачем козе баян.

Стайка воробьёв налетела на крошки, не оставив на асфальте даже намека на еду. Голубь был только на половине пути к лавочке, издав странный звук, он остановился.

– Да, тяжело этому мальчишке, и так его жизнь обидела, еще и проститутку эту где-то откопал.

Петровна залезла в клетчатую сумку на колёсиках, достала батон и отломила от него большой кусок. – Всегда, хорошим парням достаются стервы и ломают им жизнь, вон хотя бы твоего сынка Мишку взять, – она раскрошила в руках хлеб и бросила в сторону голубя.

Крошки осыпали удивленную птицу, всю с головы, до её одной ноги.

– Была бы я чуть помоложе, первая пошла успокаивать, жалко, что только на старости лет поняла, не всё то золото, что блестит.

– Ладно, подожди, давай посмотрим, что дальше то будет.

Пожилые дамы, устроились поудобнее, и как в театре, стали наблюдать за молодой парочкой, которые играли сцену расставания, на противоположной от них стороне аллеи, а голубь всё клевал и клевал крошки хлеба, и им не было конца.

***

Как тяжело блевать и злиться одновременно, но у меня это хорошо получалось, особенно блевать.

Проснувшись, я испугался – запах не моей квартиры, но проведя рукой по стене, понял, что нахожусь дома.

Воспоминания вчерашнего вечера медленно возвращались ко мне, они были сдобрены головной болью, тошнотой и новым еле уловимым оттенком.

– Красный, – вспомнил я.

Вопрос «зачем я так напился?», который крутился в первые секунды, отпал сам собой.

Злость, больше на себя, закипала во мне, но рвотные позывы снижали её градус.

Встаю. Три шага прямо, пять шагов налево, два шага направо.

– Зачем я считаю шаги? И зачем мне в туалете двери!? – мелькают мысли.

– Меня бросили, – сказал я унитазу, и стошнил в него.

– Ну и что, – прожурчал он в ответ.

– Теперь я один.

– А что в этом плохого? – вода с шумом набиралась в бачке.

– Я люблю её!!! – заорал я, и блеванул с такой силой, что было чувство, как будто желудок отрывается, и уплывает в канализацию вместе со

вчерашней едой.

– Послушай, мне больше нравиться то, что выходит из тебя сзади, чем те слова, которые выходят у тебя изо рта. Я всё сказал! – вода полностью набралась, и кнопка спуска с шумом выскочила из крышки.

– Нет гад, а я еще не закончил! – с третьего удара мне удалась попасть, по кнопке смыва.

С каждым спазмом, злость с содержимым желудка уходила. Становилось легче.

– Послушай, – попросил я более спокойным тоном.

– У тебя минута, – хладнокровно ответил унитаз.

– Про Лизу еще поговорим, но вчера произошло нечто странное, – унитаз

заинтересованно прислушался, – я научился понимать цвета! – отведенная минута заканчивалась, и я поспешно добавил, – вот ты, например – белый! – сказал я с гордостью, как будто три дня смешивал все цвета радуги и наконец получил заветный цвет.

– Белый! Понимаешь?!!

Вода в бачке набралась и стало тихо.

– Я схожу с ума, этот мрак меня убьёт.

Лег на пол, лбом прислонился к холодному кафелю.

Как же больно, когда тебя бросают, а если ты слепой, слепой от рождения, проблема кажется неразрешимой.

Кто бы знал, как трудно в темноте, найти свою вторую половину. В свои двадцать пять лет, это второй раз в жизни, когда я напился, первый был, когда умерла мама.

Вы когда-нибудь бегали с закрытыми глазами? Попробуйте.