Темная лощина

Посвящается моему отцу.

Мне снятся кошмары.

Мне снятся фигура, движущаяся сквозь лес, дети, летящие по Его дорожке, молодая женщина, плачущая оттого, что Он пришел. Мне снятся снег и лед, голые ветви и лунные тени. Мне снятся танцоры, парящие в воздухе, ступающие легко, как смерть, и моя собственная боль — всего лишь слабое эхо их страданий, пока я бегу. Моя кровь темнеет на снегу, и грани мира серебрятся лунным светом. Я бегу в темноту, а Он ждет.

Мне снятся черное и белое, и мне снится Он.

Мне снится Калеб, которого не существует, и мне становится страшно.

* * *

Машина стояла внизу: лобовое стекло обращено к морю, фары выключены, ключ в замке зажигания, чтобы поддерживать тепло. Снег в этом южном районе пока еще не выпал, но на земле была изморозь. Неподалеку шумели волны, накатываясь на пляж «Сказочный» — единственный звук, нарушавший тишину этой зимней ночи. Вот взметнувшийся вал разбился о берег, и омар вылетел из воды далеко на песок. Четыре лодки, накрытые брезентом, покоились позади лодочного сарая из красного дерева, а катамаран был закреплен на закрытой аппарели. Остальное пространство для парковки пустовало.

Дверь открылась, и Честер Нэш быстро забрался в машину. Зубы у него стучали, хотя длинное коричневое пальто закрывало его с ног до головы. Честер был маленький и жилистый, с длинными темными волосами и полоской усов над верхней губой, которые свисали вдоль уголков его рта. Сам он считал, что усы делали его более солидным. Всем остальным казалось, что они, напротив, придавали ему какой-то трагический вид, именно поэтому к нему прилипло прозвище «Приветливый» Честер. Если и существовало на свете что-то, что сводило Честера Нэша с ума, так это люди, которые дали ему такое прозвище. Однажды он даже засунул пистолет в рот Поли Блока из-за того, что тот назвал Нэша «Приветливым» Честером. Поли Блок набил оскомину, произнося это прозвище, хотя, как он объяснил Приветливому Честеру, пока тот хлопал Поли по голове своими огромными ручищами, ему была понятна причина, по которой Честер делал это. Однако пониманием причин все не исчерпывается.

— Надеюсь, ты помыл руки, — спросил Поли Блок, который сидел на месте водителя, вероятно, задаваясь вопросом, почему Честер не мог отлить раньше, как всякий нормальный человек, вместо того, чтобы мочиться за деревом в зарослях недалеко от берега, выпуская при этом все тепло из машины.

— Слушай-ка, а ведь холодно, — произнес Честер. — Это самое холодное место из всех, в которых я когда-либо бывал за свою жизнь. Я до костей продрог. Будь еще немного похолоднее, я бы писал ледяными кубиками.

Поли Блок глубоко затянулся и стал наблюдать за тем, как конец сигареты превращается из красного в пепельно-серый. У Поли было подходящее имя. В свои шестьдесят три он весил килограммов сто пятьдесят. Салон машины казался тесным просто потому, что в ней сидел Поли. Он мог бы заставить и стадион для гигантов выглядеть тесным, появившись на нем.

Честер взглянул на приборную доску: зеленые цифры часов таинственно светились в темноте.

— Они задерживаются.

— Они будут здесь, — откликнулся Поли. — Они здесь будут.

Он продолжал курить, глядя на море. Со стороны Поли вовсе не выглядел таким уж задумчивым. Сквозь стекло ничего нельзя было разглядеть, кроме сплошной черноты вблизи и огней старого пляжа в некотором отдалении. Честер Нэш начал играть в «Гейм Бой».

Снаружи дул ветер, и волны ритмично бились о берег, и голос прибоя возносился над холодной землей, откуда за ним наблюдали.

— ...Объект два в автомобиле... Черт, холодно! — специальный агент ФБР Дейл Натли неосознанно повторил слова, недавно произнесенные Честером Нэшем. Параболический микрофон находился позади Натли, располагаясь у небольшой щели в стене лодочного сарая. Рядом с микрофоном бесшумно работал диктофон; камера с высокой светочувствительностью давала возможность непрерывно наблюдать за машиной.