Творчество; Воспоминания; Библиографические разыскания

Уильям Мейкпис Теккерей

Творчество; Воспоминания; Библиографические разыскания

ОБ ЭТОЙ КНИГЕ

Намерение издать библиографический указатель "Теккерей в русской печати" существовало давно. Еще в 60-е гг., в пору работы над изданием "Чарльз Диккенс: Библиография русских переводов и критической литературы на русском языке" (1838-1960) один из составителей, Ю. Р. Фридлендер, начала вести рабочую картотеку материалов, посвященных Теккерею, с которыми она сталкивалась при просмотре русской дореволюционной и советской печати. Такой метод сбора материала "попутно" и "впрок" понятен и рационален. Диккенс и Теккерей не только два имени в истории английской литературы, тесно сопряженные друг с другом, но и два неразрывных явления в истории становления английского классического реализма. Говоря об одном из корифеев, исследователи практически всегда неизбежно вспоминают о другом.

Однако "росли" и наполнялись картотеки неравномерно. Солидной становилась та, что условно называлась "русский Диккенс", скудной, особенно по сравнению с "соперницей", была "русский Теккерей". Результатом первой стал указатель "Чарльз Диккенс". Судьба второй оказалась драматичной.

Во время командировки в Ленинград в 1984 г. я попыталась найти следы этой бесценной картотеки, о которой немало слышала. Да, вспоминали старейшие работники Публичной библиотеки им. М. Е. Салтыкова-Щедрина, верно, Ю. Р. Фридлендер вела такую картотеку, но после ее ухода на пенсию она как будто бы была передана в архивный отдел Библиотеки, находящийся в одном из помещений Александро-Невской лавры. Нет, возражали другие, близко знавшие Ю. Р. Фридлендер по работе, уйдя на пенсию, составительница взяла картотеку домой и продолжала над ней работать. Родственников у нее не было, так что сказать, куда попала после ее смерти картотека, трудно. Поиски ни к чему не привели. Судьба картотеки Ю. Р. Фридлендер неизвестна мне и по сей день, но всякому, кто может сообщить что-либо о ней, я была бы чрезвычайно признательна. Ведь нет смысла говорить, что материал, собранный таким компетентнейшим библиографом и специалистом, наверняка, отличался особой полнотой.

Раздумывая, почему все же составители указателя "Диккенс" Ю. Р. Фридлендер, И. М. Катарский, М. П. Алексеев не создали аналогичного указателя о Теккерее, я пришла к выводу, что их остановила именно "скудость" сведений. Убеждение подтвердилось и тем, что вдова М. П. Алексеева на вопрос, нет ли в архиве ученого неопубликованных материалов о Теккерее, ответила отрицательно.

Казалось бы, следовало отступиться. Ведь и просмотр основных библиографических источников - летописей Всесоюзной книжной палаты, отраслевых библиографических пособий, справочных изданий, собраний сочинений русских и советских писателей и критиков, мемуаров и переписки писателей и деятелей культуры, а также годовых комплектов целого ряда русских периодических изданий XIX в. и советских периодических изданий и ежегодников - не особенно воодушевлял. Коллеги, работающие над другими библиографическими изданиями и по доброй, старой традиции приносящие карточки "по твоему писателю", появлялись с такими дарами редко, и в их глазах читалось сочувствие: "Нет Теккерея в русской культуре". Однако уверенность, что мы на правильном пути и что издание о Теккерее в русской печати должно состояться, подкрепилось, в частности, тем, что такой видный ученый, как Ю. Д. Левин, предложил своей аспирантке С. Нураловой тему о Теккерее и об отражении его творчества на страницах дореволюционных изданий. Диссертация эта уже защищена, и С. Нуралова пришла в ней к любопытным выводам.

Немалую пользу принесла и работа с картотекой М. Бахтина в Пушкинском доме. Как известно, М. Бахтин регистрировал в ней все, что ему "попадалось" о писателях Европы, а "попадалось" ему, отличавшемуся удивительной научной тщательностью, убеждением, что библиографические записи - это память культуры, сваи мостов, которые перекидываются из одной эпохи в другую, немало. Некоторые записи он аннотировал, и можно лишь поражаться тому, что эти скупые заметки не потеряли своего значения и сегодня. В годы, когда еще не занимались поэзией Теккерея и даже специалисты-западники имели о ней довольно отдаленное представление, М. Бахтин сумел определить суть поэтического дара Теккерея. Под записью о "Балладе о Буйабесе" М. Бахтин пишет: "То юмор, то задушевно". Даже ошибки, неточности М. Бахтина - и те интересны. О раннем стихотворении "Тимбукту" он говорит, как о "великой казацкой эпопее". Видимо, он спутал "Тимбукту" с поэмой "Святая София", которая и до сих пор плохо освоена даже специалистами.