Тарасова ночь

Сидит кобзарь у дороги,

на кобзе играет;

кругом хлопцы да девчата,

как жар-цвет, сияют.

Поет кобзарь, струной вторит,

говорит словами,

как соседи — орда, ляхи —

бились с казаками;

как сходились запорожцы

поутру в кручине,

хоронили товарища

в зеленой лощине.

Поет кобзарь, струны вторят,

и горе смеется...

«Была пора гетманщины,

назад не вернется;

была пора — пановали,

да больше не будем,

только славы казачества

вовек не забудем!

Идет туча от Лимана,

а другая с поля;

затужила Украина —

такая уж доля!

Затужила, зарыдала,

как младенец малый.

Никто больше не поможет...

Казачество пало;

слава пала, отцовщина —

все гибнет на свете;

вырастают, некрещены,

казацкие дети;

милуются, невенчаны;

без попа хоронят;

запродана врагам вера —

печать на иконе!..

Как вороны, черной стаей

ляхи, униаты

налетают — не дождемся

поныне расплаты!

Поднимался Наливайко —

не стало Кравчины.

Поднялся казак Павлюга —

пропал, неповинный!

Поднялся Тарас Трясило

с горькими слезами:

«Бедная ты Украина,

сломлена врагами!

Украина, Украина!

Мать моя родная!

Только вспомню твою долю,

душой зарыдаю!

Куда делось казачество,

жупаны цветные?

Куда делась доля-воля,

гетманы седые?

Где все это? Ушло с дымом?

Или затопило

сине море твои горы,

курганы-могилы?

Молчат горы, шумит море,

курганы тоскуют,

гнутся дети казацкие

под вражьей рукою!

Спите, горы! Шуми, море!

Гуляй, ветер, в поле!

Плачьте, дети казацкие, —

такая вам доля!»

Поднялся Тарас Трясило:

за веру родную,

поднялся он, сизокрылый,

час расплаты чуя!

Поднялся Тарас Трясило:

«Довольно томиться!

А пойдем-ка, паны братья,

с поляками биться!»

Уж не три дня, не три ночи

бьется наш Трясило.

От Лимана до Трубайла

поле кровь покрыла.

Ослабел тут казачина,

духом омрачился.

А проклятый Конецпольский

вмиг возвеселился;

Собрал шляхту воедино

и всех угощает.

На ту пору свое войско

Тарас созывает:

«Товарищи атаманы —

братья мои, дети!

По совести мне скажите —

как быть нам на свете?

Упилися вражьи ляхи

казацкою кровью».

«Что ж, пускай они пируют

себе на здоровье!

Пускай ляхи веселятся

нынче до заката,

А ночь-матерь нам поможет —

найдем супостата».

Легло солнце за горою,

звезды засияли,

а казаки, словно туча,

ляхов обступали.

Как стал месяц среди неба,

пушки заревели;

пробудились ляшки-панки —

бежать не успели!

Пробудились ляшки-панки,

а встать — и не встали:

взошло солнце — ляшки-панки

вповалку лежали.

Гадюкою багровою

несет Альта вести, —

воронье чтоб налетало

вельможных наесться.

Воронье и налетело

панами кормиться.

Тут сходилось казачество

Богу помолиться.

Как закаркал черный ворон,

выпивая очи;

Как запели казаченьки

песню о той ночи —

ночи грозной и кровавой,

что славой покрыла

и Тараса и казаков,

а ляхов сгубила.

Над речкою, в чистом поле

курганы чернеют;

где казачья кровь алела —

трава зеленеет.

Сидит ворон на кургане —

каркает, голодный...

Казак вспомнит и заплачет

о жизни свободной».

Умолк кобзарь, потупился:

Руки не играют.

Кругом хлопцы да девчата

Слезы утирают.

Пошел кобзарь по улице —

да с горя как грянет!

Кругом хлопцы в пляс пустились,

а он подпевает:

«Коли сталось — значит, сталось!

Погодите, детки, малость,

а я в корчме погуляю,

свою женку повстречаю,

вместе с нею пьян напьюся,

над врагами посмеюся».