Тарасов

Борис Петрович Екимов

ТАРАСОВ

Рассказ

1

Из райцентра возвращались ночью. В председательском газике сидел управляющий четвертым отделением Талдыкин, и надо было его завезти. И потому свернули с ухабистого грейдера и легко покатили к хутору по ровному, наезженному следу сбоку дороги, по зеленям.

На полпути к хутору, у Терновой балки, впереди замаячили вдруг красные огоньки, и, переключив фары на дальний свет, увидели "Беларусь" с возом соломы.

Увидели и стали нагонять.

- Кто это? - спросил председатель. - Откуда везут? Зачем?

- Не знаю... - недоуменно полол плечами управляющий Талдыкин. Он и вправду не знал. - Не наш, наверное...

- А чей же? - недовольно спросил председатель, и вдруг его осенило: - Он! Точно, он! Поймали!

И Талдыкин, и главный агроном Нистратов, и даже шофер сразу поняли, о чем речь.

Нынешней зимой, в январе, начали воровать солому. Свезенное к фермам не трогали, видно побаивались, забирали оставленное в полях. Солому брали с выбором, ячменную, просяную, гороховую. Соседи, из колхоза "Россия", тоже замечали неладное. Время шло, солома пропадала, а вор следа не оставлял. И вот теперь, наконец...

- Ты никого нынче не посылал за соломой? Вспомни? - спросил председатель.

Талдыкину и вспоминать было нечего.

- Никого не посылал, - ответил он, не спуская глаз с тележки, которая подходила все ближе и ближе. И управляющий узнал наконец. - Тарасов... проговорил он вначале неуверенно, но тут же повторил твердо: - Тарасова трактор. Тарасов.

- Тарасов?! - разом и удивленно выдохнули в машине.

- Догоняй и останавливай! - скомандовал председатель.

Трактор взял правее, позволяя набегавшей сзади машине себя обогнать. Газик пошел вровень с трактором, посигналил и затем, обогнав, остановился впереди, у правой обочины. "Беларусь", не сбавляя хода, обошел машину и покатил вперед. Председатель, уже открывший было дверцу, захлопнул ее и обескураженно глядел на спутников.

- Вот стервец...

Шофер, не дожидаясь команды, тронулся и снова стал догонять вихляющийся зад тракторной тележки.

- Перегони и ставь посредине.

Теперь трактор дороги не уступал. Отчаянно сигналя, газик все же обошел его справа, по зеленям, обошел и остановился в полусотне метров, посреди дороги. Трактор повторил тот же маневр. И не успели в машине опомниться, как прогремели мимо "Беларусь и тележка и ушли вперед.

- Догоняй и ставь поперек! - разозлился председатель.

Тем временем колея, вильнув, перешла с правой стороны лесополосы на левую и оказалась зажатой между щеткой деревьев и вздыбленной теркой основной дороги, вовсе теперь непроезжей. Трактор шел посередке, и обогнать его было нельзя. Шофер бесполезно сигналил и сигналил, а потом, заметив прогал в лесополосе, кинулся туда, выскочил на ровное поле озимки и пришпоренно поскакал вперед и вперед, с тем чтобы, обойдя трактор, выйти на его колею возле старой птицефермы.

Трактор, конечно, обошли, и намного, и на развилке дорог остановились, дожидаясь его. Председатель и управляющий вылезли из машины и стали глядеть назад, во тьму, силясь увидеть далекий свет фар.

Прошла минута, другая. Торопливо закурили.

- Сейчас, голубчик, придет... - говорил председатель. - Сейчас прискачет. Вот так вот машину ставь, - приказывал он шоферу. - А вот здесь мы. Никуда не денется, остановится.

Трактора все не было. Докурили сигареты.

- Света нет, - сказал шофер. - Куда ж он подевался?

- Может, выключил?

Шофер вернулся к машине и остановил мотор. И теперь уже все вчетвером встали посреди дороги, глядели и слушали.

Рядом, подле наезженной колеи, смутно белел снег и чернели ветки деревьев, но чуть далее, уже в десяти шагах, тонуло все во тьме: и дорога, и поля, голые вязки и небо - ничего не разобрать. И лишь далеко-далеко, на бугре, на бессонном грейдере два мерклых автомобильных огня шли навстречу друг другу, и встретились, и поползли прочь, все далее расходясь в просторной ночной темени.

- Не слыхать... - досадливо проговорил председатель. - Куда же он девался?

- Да мало ли куда... В лесополосу заехал и встал. В степь свильнул, в балочке схоронился, теперь ищи его.

- Зачем вот ты свернул? - попенял шоферу председатель. - Ехал бы за ним да ехал.

- Как лучше хотелось. Думаю, перехватим. Вот чертяка премудрый, этот Тарасов...

- Да-а... Ну и Тарасов...

- Ему-то чего не хватает?

- Жадность. Готов все проглонуть.

- И проглотит... Ядало здоровое...

- Ох и Тарасов...

На хуторах издавна паспортных фамилий не признавали, и всякая семья носила прозвище, данное кому-то из рода. Всяк знал Рабуновых, у которых бабка Матрена еще в молодости ходила просить к соседям рубанок да назвала его впопыхах рабуном. С того дня стала она Рабунихой, а весь род ее - Рабунами. У Курсанов, в давние тоже годы, покойный дед Мосей был курсантом тракторных курсов. У Фетисовых прославился Фетис - гуляка, балагур и песенник. У Казначеевых казначеем был дед при старых еще властях.