Танцы на минном поле

За окнами стояла осень. Та ее часть, которая в народе величается — бабье лето. Стояла в ожидании часа, чтобы двинуться в свой заученный путь к холодным моросящим дождям, и далее, к снежным вьюгам. Редкая кремлевская растительность, невзирая на близость к атлантам и титанам российской политики, уже заметнo желтела, не отставая в этом от менее привилегированных насаждений по ту сторону крепостной стены. Но, как это принято во всех странах, словно матч, которому суждено состояться при любой погоде, президентский день начинался своим, раз и навсегда установленным чередом.

— Ваша корреспонденция — заученно произнес адъютант его превосходительства, доставая из кожаного портфеля стопку помеченных красным ярлыком пакетов и выкладывая их на столе, как гадалка разбрасывает перед завороженными зрителями свои вещие карты. Президент поморщился. Он давно уже не ожидал приятных известий от этого ежедневного расклада. Конечно, случалось и такое, но, увы, куда реже, чем хотелось бы. Он с затаенной тоской поглядел на пакеты, предусмотрительно рассортированные по категориям, отгоняя предательскую мысль: отпасовать большую часть Премьеру, Возможному Преемнику, или того дальше… Делать было нечего, депеши, вносившие приятное разнообразие в строгий официоз его кабинета, предназначались лично ему, и никому более. Во всяком случае, до знакомства с ними Первого Лица государства.

Как и ожидалось, вести не радовали. Народ России упорно хотел есть, что никак не укладывалось в суровые реалии текущего момента. Отданные на съедение массам бояре упорно не желали подставлять под карающий меч слепой богини правосудия свою шею, предпочитая голословными обвинениями в его адрес порождать пищу для кривотолков. Уж этой-то пищи хватало на всех…

Вздохнув, Президент отложил сообщение о том, что бывшие товарищи по партии собираются с силами, а парламентская оппозиция демонстрирует зубы, пробормотав себе под нос: «Повыдергивать давно пора…»

Покончив, таким образом, с ростками внутренней смуты, он обратился к силам потусторонним. Сиречь, находящимся по ту сторону государственной границы. Стопка сообщений, присланных из МИДа, будила в душе вершителя судеб России слабую надежду на вести радостные и внушающие определенный оптимизм.

Распечатав очередной конверт, Президент пришел в недоумение. И было от чего. Вместо ожидаемой справки о том, что, скажем, Международный Валютный Фонд в очередной раз готов наполнить своей посильной лептой бюджет независимой России, или же о том, что его заморский друг Билл, оставив амурные дела и игру на саксофоне, выступил в Конгрессе с речью, обрушив громы и молнии на тех, кто не желает сближения США и России, пакет содержал фотографию, сопровожденную с обратной стороны аккуратной надпечаткой: «Уважаемый господин президент! Надеюсь, вам не составит труда узнать, где находятся данные предметы?» — «С ума они там, что ли, понимаешь, сошли?! — нахмурился Президент, перечитывая надпись — «В угадайку играют!»

Он перевернул снимок, и светлые его глаза увеличились так, будто хотели заглянуть под глянцевый слой фотоэмульсии. Предметы, запечатленные чьей-то любительской «мыльницей», были ядерными боеголовками, и ничем другим быть не могли. Три массивные металлические туши, способные в считанные секунды смести с лица Земли средних размеров город, сиротливо лежали на каменистой почве, поросшей жухлой растительностью. Чья-то заботливая рука повернула этих монстров так, что хорошо были видны заводские номера, намертво, словно клеймо в лоб каторжника, впечатанные в их железные бока.

Некоторое время Президент сидел молча, не зная, что предпринять. Однако, состояние столбняка длилось недолго. Он вообще отличался способностью быстро брать себя в руки и вступать в игру с той позиции, на которой ему, волею обстоятельств, доводилось оказаться. Это со всех сторон полезное для настоящего политика качество в свое время открыло для него Кремлевские ворота, помогло отразить бесконечные атаки царедворцев, не менее лукавых, чем он сам, и, в конечном счете, поставило во главе державы, за последние годы растерявшей все свои многочисленные титулы, кроме одного — «великой». За этот последний, но самый любимый им титул, президент готов был положить жизнь. И не одну.