Тамплиеры Пролетариата

Термин «национал-большевизм» может означать несколько довольно различных вещей. Возник он, практически, параллельно в России и в Германии для обозначения догадки некоторых политических мыслителей о национальном характере большевистской революции 1917 года, скрытом за интернационалистской фразеологией ортодоксального марксизма. В русском контексте "национал-большевиками" было принято называть тех коммунистов, которые ориентировались на сохранение Государства и (сознательно или нет) продолжали геополитическую линию исторической миссии великороссов. Такие русские национал-большевики были как среди «белых» (Устрялов, сменовеховцы, левые евразийцы), так и среди «красных» (Ленин, Сталин, Радек, Лежнев и т. д.)[1]. В Германии аналогичное явление было связано с крайне левыми формами национализма 20-30х годов, где сочетались идеи неортодоксального социализма с национальной идеей и позитивным отношением к Советской России. Среди немецких национал-большевиков самым последовательным и радикальным, безусловно, был Эрнст Никиш, хотя к этому движению можно отнести и других консервативных революционеров — Эрнста Юнгера, Эрнста фон Заламона, Августа Виннига, Карла Петеля, Харро Шульцен-Бойсена, Ганса Церера, коммунистов Лауфенберга и Вольффхайма, и даже некоторых крайне левых нацистов — таких, как Отто Штрассер и, в определенный период, Йозеф Геббельс.

На самом деле, понятие «национал-большевизм» гораздо шире и объемнее, чем перечисленные политические течения. Но для того, чтобы адекватно осмыслить его, следует обратиться к более глобальным теоретическим и философским проблемам, касающимся определения «правого» и «левого», "национального" и "социального".

Слово «национал-большевизм» заключает в себе заведомый парадокс. Как два взаимоисключающих понятия сочетаются в одном и том же названии?

Независимо от того, как далеко заходили рефлексии исторических национал-большевиков, с необходимостью ограниченных спецификой среды, сама идея подхода к национализму слева, а к большевизму справа является удивительно плодотворной и неожиданной, открывающей совершенно новые горизонты в осмыслении логики истории, социального развития, политической мысли. Лучше не отталкиваться от конкретной политической фактологии — Никиш написал то-то, Устрялов оценил некое явление так-то, Савицкий привел такой-то аргумент и т. д., - но попытаться взглянуть на феномен с той неожиданной позиции, которая и сделала возможным существование самого сочетания «национал-большевизм». Тогда мы сможем не просто описать это явление, но постичь его, а через него и многие другие странные аспекты нашего парадоксального времени.

Трудно представить что-либо лучшее в сложном деле определения сущности «национал-большевизма», чем обращение к социологическим исследованиям Карла Поппера, и особенно к его фундаментальной работе "Открытое общество и его враги". В этом объемном труде Поппер предлагает довольно убедительную модель, согласно которой все типы общества грубо делятся на два основных вида — "открытое общество" и "не-открытое общество" или "общество врагов открытого общества". "Открытое общество", согласно Попперу, основано на центральности индивидуума и его основополагающих характеристик — рациональность, дискретность, отсутствие глобальной телеологии в действиях и т. д. Смысл "открытого общества" в том, что оно отвергает все формы Абсолютного, несопоставимого с индивидуальностью и ее природой. Такое общество является «открытым» именно за счет того, что вариации сочетаний индивидуальных атомов не имеют предела (как не имеют цели или смысла), и теоретически это общество должно стремиться к достижению идеального динамического равновесия. Убежденным сторонником "открытого общества" считает себя и сам Поппер. Второй тип общества Поппер определяет как "враждебный открытому обществу". Он не называет его «закрытым», предвидя возможные возражения, но часто использует термин «тоталитарное». Как бы то ни было, именно исходя из приятия или отрицания "общества открытого" распределяются, по Попперу, те или иные политические, социальные и философские учения.