Тамбовский бомж

Его имя когда-то открывало все двери в городе. Ему, как никому, матерому ловеласу, успешному бизнесмену по продаже машин.

О, как это было давно, и уже стёрто из памяти. Сейчас он никто, уставший мужик, вне возраста, в поизносившейся одежде, житель Вселенной, без имени, без всех регалий, житель без определенного места жительства. Обидно, больно, но судьба решила так с ним дерзко пошутить. В отместку на что?!

В этот осенний день, он шёл по улицам ночного города, крадучись, как кот, которому некуда идти, единственная тропа в подворотню, в близлежащий подвал. Дорога, что вела его в потерянный рай, а ад, им пережит в те дни, когда лишался всего, казалось бы, дарованное судьбой навсегда.

Те дни…

Шмыгнув в подвал от внезапного удушья, он почувствовал себя полумертвым. Напрягая мысль, старался понять, что тревожит, это был наплыв страха, что его опять взял в свои лапы. От захвата воздуха ртом, мозг прочищался, перед глазами бежали картинки из прошлого, он с напряжением вспоминал своё имя, но так и не смог, мозг твердил, как бы в насмешку, издеваясь: «Бомж, Бомж, Тамбовский Бомж…»

Скатилась слеза, внутреннее «Я» спросило: «А было ли оно у тебя, вообще, имя?» Хватаясь рукой за область сердца, вглядываясь в темень, в ужасе спросил:

— Тогда кто же Я?

Плача поплёлся в сторону подвала, спустившись по ступенькам вниз, открыв дверь, исчез в проёме, теряясь в темени.

Послышался грохот, в глубине чёрной дыры показался слабый блик «лампочки Ильича». Мужчина, спотыкаясь, дошёл до окна, копошась под ним начал располагаться, как у себя дома. Прислонившись к стене, достав из — за пазухи бутылку водки, открыв, стал нервно поглощать содержимое и кажется, ему становилось легко. Закрыв глаза, пробормотал:

— Кайф!

Я в своём раю, пусть потерянном — живой и здоровенький, и хрен с ним с именем. Мы все приходим с одним именем — Раб Божий! Это имя и уйдёт с нами и его при жизни никто никогда не отнимет. Он, резко сделав выпад вперед, показал неопределенно кому фигу, ерничая, потрясая фигой, произнёс:

— На-ка выкуси!..

Допив остатки капель из бутылки, пульнул в стену, та разбилась вдребезги, приведя этим в восторг «тамбовского бомжа». После чего тот обмяк, закрыл глаза, зарыдал. В голове промелькнула целая жизнь, где он был — счастливым.

Он увидел себя совсем мальчиком, бегущим за мальчишкой на велосипеде и клянчившим — дать ему прокатнуться. Сколько же ему было тогда?

Да, да…

Он вспомнил — 10 лет. А на велосипеде был сосед, Колька Денисов. Тот был всего — то на два года старше, но уже прошёл через детскую комнату милиции. Отпетый хулиган, двоечник, поджигатель близлежащих мусорных урн, умеющий достать деньги на кино: легко и просто, а главное быстро.

Пользуясь особенным методом — клянча у влюблённой парочки на мороженое: «Дайте 10 копеек, не хватает…»

И как не странно, это срабатывало. Он, как вожак всех нас младших «шкетов» водил ватагой в кино в «Родину», «Зарю», это были близлежащие кинотеатры, недалеко и от дома и от школы. Прогуливали школу, частенько.

Надо же вспомнил, друга, Кольку, а своё имя, где-то в глубине, не хочет открыться, просто давно никто его не называл по имени, всё панибратски: «Эй, гусар! Тамбовский бомж…»

Да, а ведь когда-то, точно гусарил…

Он погрузился в нирвану, вытаскивая себя из прошлого, появились тени — он и она, первая женщина, Ленка, соседка, лет на 5 старше, которая не пропускала мимо себя никого, кто носил «мужской пол».

Она реактивно созревала, как женщина, училась овладевать тонкостями женских штучек и экспериментировала на «малолетках»…

Как-то, однажды утром в воскресный день, она зашла уже в расплывчатости вспоминается: «Зачем?»

Родителей не было дома, и стала испытывать на прочность. Прижав к стене, касаясь языком щеки, заглядывая с дерзостью в глаза, шептала:

— Алло, парнишка, я здесь, возьми меня!

Нащупывая мужское начало, которое на глазах, заявляло о себе, что оно есть и ого — го…

Придя в неистовство, схватив её голову двумя руками, трепал непослушные волосы, в которых утопал, хмелея, искал губы, пристрастно впиваясь, кусал их. Уже оказавшись на диване, раздевал, нервно рукой рвал лифчик, приходя в неописуемый мальчишеский восторг. Чувствуя её дыхание, сходил с ума, ощущая тепло женского тела, впивался поцелуями в него. Волосы были препятствием, их отдувал в сторону, путаясь в них, неприлично сплевывая в сторону волосинки.

Она, содрогаясь, снова провоцировала:

— Возьми меня, мальчик, я твоя!