Такой

Хищник не думает.

Он видит, что животное не такое как все.

И убивает.

У нас они живут.

Поэтому мы разные.

А не стадо.

Бог дает тому кто хочет.

Действительно хочет.

А не делает вид.

Мы ждали дождь.

Он не пошел.

Я развернулся.

И вернулся.

К повороту.

Показалось.

Что упал птенец.

И погиб.

Под колесами машин.

Хотел спасти.

Надеялся.

Что еще жив.

Но это не он.

Погиб.

Это я.

На повороте.

Лежала.

Перчатка.

Похоже.

На птенца.

Это не он.

Это я.

Он.

Уходя, я меняю свою жизнь.

Если останусь, то нет.

Я меняю свою жизнь.

Уходя.

Вы живете в аквариуме.

Это не океан.

Вам кажется.

Ресторан у воды.

Открытая веранда.

Мимо столика проходят считающие себя особенными люди.

Они не красивые.

Они не приятные.

Они не интересные.

Даже если богатые, то беднее тех, кто уже не здесь.

Многие здороваются с метрдотелем и говорят с ним.

Некоторые его даже не замечают.

Чиновники, артисты, бизнесмены, девушки.

Я думал недолго, как можно было назвать этот ресторан.

Нафталин.

Выбраться из своего, собственного ада.

Почти невозможно.

Еще сложнее, выбраться из него в свой собственный рай.

На это уходит вся жизнь.

Иногда не одна.

Сколько ради свободы?

Все.

Уходя, я вспомню все лица.

Улыбающиеся.

Мы застряли в невозможности что-либо изменить.

Самостоятельно.

Мы надеемся, что это сделает кто-то.

А он не делает.

И не будет.

Ему наплевать.

Здесь так.

Становишься самим собой.

Хозяином и уходишь.

Рабом и остаешься.

Наша селедка сгнила до самого хвоста.

Я запретил себе мечтать.

Чтобы не расстраиваться.

Если бы она была умнее, то она была бы не с тобой.

Бизнес не замер, он сдох нахрен.

Теперь меня интересует только чемодан.

С ручкой, без ручки, не важно.

Главное, чтобы с деньгами.

А что удивительного?

В этом и удивительное, что ничего удивительного.

Не все что вы видите это то, что вы видите.

Масштаб этого мира не соответствует масштабу моей личности.

Женщина – праздник.

Мужчина – война.

Праздник нужен, чтобы привлечь лучших, победивших в войне.

За этот праздник.

Убивать себя едой.

Мы вынуждены терпеть ошибки одного человека.

Сама система так построена.

Система?

А кто это?

Это мы.

Мы терпим ошибки родителя, учителя, начальника, вождя…

Он видит мир своими глазами.

Мы видим ошибку, неправильное действие, заблуждение.

Мы видим мир иначе.

Чего же мы ждем?

Мы ждем нас.

Мы ждем, что мы начнем.

Исправлять то, что неправильно.

Останавливать то, что может стать неправильным.

Делать правильно.

Мы ждем.

Нас.

Мы.

Власти хочет не он.

Она.

На работе должно быть что-то кроме работы.

Не знаю почему, но охранник прочитал вслух и с улыбкой то, что написано на моем свитере исказив ударение на манер названия вальса, хотя на толстовке было написано название знаменитого университетского города с очевидным ударением на первом слоге.

Мне нравится этот город, даже несмотря на то, что я там никогда не был.

Но я туда приеду.

Обязательно.

Почему ты такой?

Видел то, что вы никогда не видели.

Пережил то, что вы никогда не переживали.

Был там, где вы никогда не были.

Делал то, что вы никогда не делали.

Поэтому…

Все вроде бы хорошо.

Но не хорошо.

Не наполовину пуст.

И не наполовину полон.

Просто полный.

Полный и все.

Самая лучшая погода.

Для меня.

Представь, что ты родился у каких-то дебильных родителей, а не у тех, которые у тебя.

Полегчает.

Какая может быть экономика в психбольнице?

Выдача бесплатных лекарств пациентам.

Я все дальше от поезда, который уехал вдаль.

Мы воюем, стреляя буквами.

Наши деды воевали по-настоящему.

Он заполняет собой вакуум жертвы.

Нас находит то, чего в нас нет.

Или есть.

Но мы это скрываем.

Бесконечное варенье или варенье без конца.

Иногда с косточками.

Они пытались стандартизировать мир.

По-своему.

Грустно, когда ты понимаешь, что он просто человек.

Самый главный тормоз прогресса.

Это мы.

Люди.

Она была торговой.

Теперь здесь кладбище.

Из ада есть только один выход.

В рай.

Все было не так.

С самого начала.

Я не знаю почему.

И не знаю зачем.

И не хочу больше знать.

И даже пытаться.

Не хочу.