Таков ад. Новые расследования старца Аверьяна

— Кажется, напрасно я тебя сюда вытащил, дело-то, в общем, ясное, — сказал Аверьяну Анатолий Зайцев. — Ну, ничего, хоть птичек послушаем в последний раз…

Из ближнего леса действительно донеслась отрывистая, но мелодичная трель зяблика, сменившаяся насмешливым писком вертишейки.

— Помилуй, какие же птицы в сентябре месяце, — возразил Аверьян. — Это не птички, это птица.

Щебет неожиданно сменился резким: выкриком, и над ними, чуть не задев их, пронёсся клочок яркой голубизны, как будто сумрачные утренние облака на миг расступились.

— Вот кого ты заслушался, — сказал Аверьян, — Это сойка. Она умеет передразнивать разные голоса. А её настоящий крик я уже слышал сегодня.

— Да, я тоже слышал, — подтвердил Анатолий, — Она всё время здесь летает.

Они шли по облетающей аллее запущенного парка. Слева был овраг, где копошилась речка. Справа высились по осеннему темнеющие ели.

— Убийство произошло часа четыре назад, — рассказывал Анатолий. — Известного предпринимателя Гюнтера Георгиевича Гарина убила его юная подруга, сожительница или невеста. Она сразу же вызвала милицию, сама призналась в убийстве, но так как она утверждает, что, совершив убийство, она предотвратила теракт в Москве, то местные оперативники вызвали нас, а я послал за тобой; меня насторожили некоторые сомнительные обстоятельства, впрочем, и не такие уже сомнительные, вот я и оторвал тебя от твоих церковных дел…

— Ничего, сегодня вместо меня всё равно служит отец Евгений, пастырь молодой, но достойный, — ответил Аверьян.

Сойка снова с резким выкриком сверкнула над ними клочком голубизны.

— Что, если он её тоже видит? — проговорил Анатолий.

— Кто? — рассеянно спросил Аверьян.

— Убитый. В тибетской Книге мёртвых говорится, что умерший сначала видит именно такую голубизну или синеву. Он видит голубизну, а над нами носится её клочок…

Аверьян промолчал, но Анатолий заметил, что он насторожился. Дело было в следующем. Миляевский санаторий, предназначенный для работников искусств, не просто пустовал этой осенью; администрация полагала, что санаторий впал в окончательное запустение. Гюнтер Гарин со своей подругой были единственными обитателями санатория. Они занимали вдвоём несколько обветшавший, но всё же более или менее роскошный коттедж. Гюнтер платил за него тысячу долларов в неделю, и санаторий кое-как продолжал существовать на эти деньги. Старушки из обслуги надеялись, что Гюнтер Георгиевич останется в санатории на зиму, и только Леди вызывала у них беспокойство, оказавшееся обоснованным.

Её действительно звали Леди: Леди Петровна Грибкова. Мать, уборщица в санатории, дала дочери такое имя. Девочка здесь и росла. Мать говорила о её удивительных талантах разным отдыхающим деятелям искусств, и те принимали в девочке участие. Леди была и вправду способная, с увлечением пела, немножко танцевала, декламировала. Пользуясь мощной протекцией то того, то другого отдыхающего, она обучалась хореографии, пению, драматическому искусству, бросая всё это более или менее быстро, чтобы заняться каким-нибудь другим искусством. В конце концов Леди, совсем ещё юная, сколотила свою группу и сразу заявила о себе довольно громко. Группа начала завоёвывать разные концертные эстрады или площадки, как говорила сама Леди, в особенности после того, как ею заинтересовался Гюнтер Георгиевич, богатый человек, почти олигарх. Ради Леди он бросил семью и поселился с нею в роскошных апартаментах санатория, где Леди росла и где её имя обрело наконец свой настоящий смыл, хотя в устах обслуги и с ироническим призвуком. И вот эта-то Леди застрелила на рассвете Гюнтера Георгиевича Гарина из его собственного револьвера, немедленно признавшись в содеянном.

Анатолий заверил Аверьяна, что в комнате ничего не трогали. Вещи разбросаны, потому что убитый вместе с Леди собирался ехать в аэропорт. Посреди комнаты, действительно, стояли упакованные чемоданы. Убитый лежал на постели навзничь. Крови вытекло совсем немного. Рядом с ним на постели валялся револьвер.

Анатолий с удивлением наблюдал, как Аверьян, едва взглянув на убитого, нацедил из-под крана воды в блюдо, распахнул окно и поставил блюдо на подоконник. В окно потянуло влажным студёным воздухом, и Анатолий зябко поежился.

— Зачем это? — спросил он.

— Так полагается, — ответил Аверьян. — А теперь давай выслушаем эту даму.

Леди не вошла, Леди ворвалась в комнату, отбиваясь от милиционера, пытающегося схватить её за руки, так безудержно она жестикулировала.

— Да, я убила его, убила, иначе он пол-Москвы взорвал бы, — выкрикивала она.