Тайные грехи

Утром 8 ноября 1960 года Мара Роджерс Тэйт проснулась, трепеща от возбуждения.

«Сегодня особенный день, – сказала она себе. – Всего через несколько часов американская история изменит свой курс».

Теперь, после двадцати лет холода и мрака, забрезжила надежда на лучшее, более яркое и счастливое будущее – перед страной открывались новые горизонты. Хотя уже давно закончилась самая жестокая и дорогостоящая война в истории человечества, война против оголтелых маньяков-нацистов и милитаристов Страны восходящего солнца, оставалась «холодная война» против Советского Союза, война с непредсказуемыми последствиями. А чего стоила бесславная гражданская война, развязанная охотником за ведьмами сенатором Джозефом Маккарти? Но была еще и трагедия корейской войны, когда Соединенные Штаты, этот гигант, отличающийся наивностью ребенка, после ста шестидесяти лет неуязвимости получили горький урок – убедились в том, что бессмысленно вести войну за дело, обреченное на поражение, бессмысленно сражаться с ветряными мельницами. А затем последовали мирные годы, когда Айк[1] спокойно просидел восемь лет в Белом доме… Теперь все это в прошлом.

Мара никогда не забудет тот знаменательный день – она сидела на поле Мемориального стадиона в Лос-Анджелесе и, затаив дыхание, слушала, как подсчитывают голоса… Их подсчитывали штат за штатом, а потом объявили:

– Тысяча пятьсот двадцать один голос отдан за Джона Фицджеральда Кеннеди. Он выдвинут кандидатом на пост президента Соединенных Штатов от демократической партии…

Это сообщение привело Мару в состояние экстаза, сопоставимого только с чувственным наслаждением. Она улыбнулась и прикрыла глаза: казалось, в голове заиграл целый оркестр – слышался звон цимбал, слышался рокот барабанов, слышалась музыка небесных струн, и все эти волшебные звуки сливались в удивительную симфонию. Вот-вот должен был взмыть занавес перед финальной сценой: после двадцати лет безнадежности в конце туннеля засиял свет, подобный свету яркой звезды.

Прекрасная Америка стояла на пороге новой эры, сулившей гармонию и дружбу со всеми народами, сулившей процветание, о котором мечтали когда-то отцы-основатели, поставившие свои подписи под Декларацией независимости.

Мара отбросила одеяло и спрыгнула с огромной кровати, которую один из ее любовников, увидев впервые, сравнил с панельной доской в кабине «Боинга-707».

И это не было преувеличением: четыре ряда кнопок в изголовье, циферблаты, рычаги, выключатели плюс миниатюрная панель с переключателями телефонных линий; с кровати также осуществлялся контроль за проигрывателем довольно сложной системы и радиоприемником. Кроме того, имелись пять телевизоров, вмонтированных в широкую настенную полку в дальнем конце комнаты, и кинопроектор, установленный позади кровати. Зеленая ручка напомнила ту, что Мара видела в кабинах для голосования. Ручка приводила в движение скользящую перегородку, за которой находился бар, оснащенный всем необходимым – вплоть до машинки для колки льда.

Мара задумчиво положила ладонь на эту ручку и осторожно погладила гладкую пластиковую поверхность. Через несколько часов она войдет в будку для голосования и отдаст свой голос за Джонни и остальных демократов. Она нисколько не сомневалась в исходе выборов. Когда будет произведен окончательный подсчет голосов, Джон Фицджеральд Кеннеди станет тридцать пятым президентом Соединенных Штатов.

И тут – словно для того чтобы умерить ликование по поводу неминуемой победы Джонни – в душу закралась несопоставимая горечь, и сердце сжалось от боли: вдруг Мара особенно остро ощутила свою личную потерю. Теперь навеки ушла восхитительная и незабываемая идиллия, когда-то разделяемая с возлюбленным. Никогда уже не испытает она того наслаждения, что дарили прикосновения его рук к ее трепетной плоти, живо отзывавшейся на ласки, никогда не насладится его мускулистым и прекрасным телом.

Рука Мары судорожно сжала пластиковую ручку. Она стиснула зубы, и из горла ее вырвался не то вздох, не то короткий стон. Мара вздрогнула – и тут же нервно рассмеялась. Затем встряхнулась, точно собака, выбравшаяся из воды.

Мара Роджерс Тэйт прежде всего была реалисткой и считала прагматизм своей жизненной философией. Никто не может рассчитывать на постоянный выигрыш, никто не может надеяться на то, что брошенные кости покажут самое большое число, – ничто не длится вечно.

– Задай им жару, Джонни, – пробормотала она и, обнаженная, зашлепала по полу босыми ногами, направляясь в ванную.

Мара была типичной представительницей семейства Тэйтов, представительницей третьего поколения нищих англо-валлийских эмигрантов – они приплыли из Европы четвертым классом на торговом судне и сошли на берег в нью-йоркском порту на острове Эллис в один из хмурых апрельских дней 1876 года. Семья эта состояла из Дрю и Гвен и их потомства – Эмлина, Аллана, Джилберта, Дилана и Мары (Мары Первой).