ТАЙНОЕ ОБЩЕСТВО ЛЮБИТЕЛЕЙ ПЛОХОЙ ПОГОДЫ (роман, повести и рассказы)

Тайное общество любителей плохой погоды (роман)

Приватный наблюдатель (повесть)

Остров должников

Чары

Смерть отца Александра (повесть)

Руфь

Чердачный человек с воспаленным воображением

Пролог, похожий на черновик неотправленного письма (многое в нем зачеркнуто). Читатель узнает из него о кресле с выгнутыми ножками, о похожей на кардинальскую шапочке и о том, как случайно оброненное слово отзывается воспоминаниями

Я поднимаюсь сюда на башню при первых сполохах рассветного зарева(зачеркнуто) ранним утром – триста тридцать ступеней по винтовой лестнице (перила сохранились отнюдь не везде), суживающейся кверху до штопора в бутылочном горлышке. Затем - невысокий порог и железная дверь с вздувшейся местами, отогнувшейся по углам, позеленевшей от времени обшивкой, намертво вросшими шляпками болтов и классически заржавленной скобой. Разумеется, дверь душераздирающе протяжно скрипит, когда ее открываешь (отрываешь от дверного косяка), но этот звук для меня мелодичен и приятен, словно звон колокольчика, созывающего на кормление красных китайских рыбок с овальцами открытых ртов, зачарованным взором прекрасных глаз и вздымающимися опахалами плавников.

Мое безотчетное стремление – сразу сесть за стол, захватить его как законную добычу(зачеркнуто), завладеть им как законной добычей, вплотную придвинуть к себе, подложить под ножку камушек, чтобы не раскачивался, окунуть в чернильницу перо и приняться за это письмо. Хотя, признаться, я не знаю, кому оно адресовано, – возможно, мне самому(зачеркнуто), и будет ли отправлено, поскольку сомневаюсь, что в округе есть почта (может быть, голубиная), и я ни разу не встречал здесь почтальона на велосипеде с клаксоном, почтительно приподнимающего фуражку перед знакомыми фермерами, их женами, гувернантками и кухарками.

Но стремление на то и стремление, что ему лучше не противиться и не сопротивляться… да, безотчетное, как только что было сказано, хотя я во многом прекрасно отдаю себе отчет. О, уверяю, прекрасно! Например, в том, как все вокруг удивительно соответствует моим потребностям и представлениям об удобстве. Соответствует и поскрипывающее кресло с выгнутыми ножками, бархатным врезом в высокой спинке, обитыми таким же красным бархатом подлокотниками и похожая на кардинальскую шапочка, надеваемая мною во время служения… музам, ревнительницам моего эпистолярного стиля.

Отдаю отчет я и в том, как все отвечает моим вкусам, как радует мой взор любая мелочь – даже серебряная подставка для спичечного коробка с выгравированным кленовым листом(зачеркнуто) и как мне хорошо на этой открытой, обласканной утренней свежестью террасе.

Террасе с немного осевшим полом, выложенным каменными, кое-где потрескавшимися плитами, прихотливо обвивающими столбы цветочными гирляндами и шарами вечнозеленых подстриженных кустов в глиняных кадках, поставленных на дубовые табуреты.

Лишь одно смутно беспокоит и тревожит меня здесь, в этой горной, недоступной для жителей долин стране с покрытыми опаловыми снегами вершинами(зачеркнуто). Отчет! Да, это случайно употребленное слово отозвалось во мне тревожными и воспоминаниями, навязчивыми, как ночное наваждение, кошмар или галлюцинация. Мне почудилось, что я снова принимаюсь за некий отчет…гм… Отчет, который я никак не могу закончить, хотя тороплюсь, подстегиваю и взвинчиваю себя всеми возможными способами. Завариваю на спиртовке иссиня-черный, с фиолетовым отливом, кофе, слегка подернутый бурой, цвета жженого сахара пенкой. И под самый золотистый ободок, опоясывающий поверху рюмку, наливаю тяжелого маслянистого коньяка, в котором раскачивается изогнутое отражение оконной рамы, зажженной свечи и меня, склонившегося над рюмкой…