Тайная жизнь Лиззи Джордан

Брайан.

Наверно, не очень подходящее имя для романтического героя. Но так уж у меня вышло.

Брайан Корен.

Статный. Черноволосый. Симпатичный. Впрочем, Брэд Питт может не беспокоиться. Но каким-то образом моим сердцем завладел именно Брайан Корен.

Я познакомилась с ним на втором курсе университета. Я училась в Оксфорде, изучала английскую литературу. Я не совсем поняла, как я умудрилась попасть туда с первой попытки, но, видимо, мой колледж — Сент-Джудит — не выбрал квоту зачисления малоимущих студентов. Весь первый семестр я была занята по горло. Учеба, традиции и прочая мура.

Тем временем Брайан Корен изучал экономику в одном небольшом, но очень престижном колледже в уютном уголке штата Нью-Йорк. На последнем курсе его направили по обмену в Великобританию, чтобы попутно расширить его познания в работе Лондонской торговой биржи. По крайней мере его мать надеялась, что год, проведенный в Оксфорде, даст ему некое «же не сэ па что»[1], которое по возвращении резко выделит его из среды не так часто выезжающих однокурсников.

Момент, когда впервые увидела его, мне до сих пор помнится так отчетливо, как будто это случилось час назад. Это произошло в начале осеннего семестра — погода стояла достаточно теплая и солнечная, и можно было быстро перекурить между парами на открытой террасе факультета экспериментальной психологии. Я сидела на ступеньках вместе со своими тогдашними лучшими друзьями: Вело Биллом, не расстававшимся со своим велосипедом, и Бедной Мэри — готического вида студентке психфака, которая, если кто еще не догадался, всегда выглядела несчастной.

Мы сравнивали, кто скучнее провел летние каникулы. Я проторчала на фабрике по шлифованию линз, напоминавшей первые круги ада. Билл работал в садовом хозяйстве на юге страны, а Мэри — торговала сыром в магазине деликатесов на западе Лондона. Никто из нас не смог уехать дальше. Впрочем, при желании, наверно, могли бы. Но складывание рюкзака и понос меня как-то не привлекают, поэтому я уверила себя, что путешествия — это развлечение богатых бездельников, я же недостаточно богата, а не просто клуша.

— Жаль, что, создавая американцев. Господь Бог не снабдил их регулятором громкости, — неожиданно заявила Бедная Мэри, кивнув на двух необыкновенно шикарных для студентов парней и девушку. Это троица вприпрыжку направлялась к корпусу психфака (единственный факультет, где днем можно купить ореховый пирог), и их новые ботинки блестели. Начищенные ботинки. Девушка встряхивала блестящими, как на рекламе шампуня, каштановыми волосами, а парни в шутку тузили друг друга кулаками, имитируя драку. Даже не слыша их голосов, было видно, что они приезжие. Они были похожи на ярких тропических попугаев в стае неопохмелившихся пингвинов: именно так выглядели британские студенты в своих одинаковых «альтернативных» черно-серых лохмотьях.

— Черт, это же «Семейка Брэди»[2], — прошипела Мэри, когда американцы вдруг пропели что-то.

— Скорее Осмонды, — сказал Билл, поправляя что-то у себя в промежности. Билл учился на геофаке и всегда носил велосипедные шорты со вставными клиньями, для прочности. — Один из них — мой сосед по общаге. Ей-богу, эти американцы даже дышать тихо не умеют, — сказал он шепотом. Правда довольно громким, потому что поравнявшаяся с нами «семейка Брэди» неожиданно затихла и посмотрела на нас.

Мэри, Билл и я смотрели на грязную брусчатку, пока не решили, что они прошли мимо. Я первой подняла голову, и вот тогда наши глаза встретились. Брайан Корен поймал мой взгляд и в первый раз мне улыбнулся.

— Привет! — сказал он.

— Чертовы американцы, — пробормотал Билл, пропуская приветствие мимо ушей.

— Да, — подтвердила Мэри. — Смотрите, какие важные. Валите в свой Диснейленд.

— Мы тоже рады с вами познакомиться, — ответил Брайан.

Можете себе представить, как мне было неловко, когда я опять увидела этих американцев. На самом деле это случилось в тот же день, только несколько позже, когда я сидела на других ступеньках. На этот раз я ждала у столовки колледжа, пока у Мэри и Билла кончатся лекции.

Сама я не особенно утруждала себя посещением лекций, разве что когда влюблялась в преподавателя. Тогда во мне неожиданно вспыхивал интерес к предмету, что было здорово, но лишь до тех пор, пока мне не начинало казаться, что лектор заметил, что я влюблена, и тогда я не прогуливала их уже по застенчивости. Порочный круг замыкался, так что в результате я побывала только на половине лекций об английской литературе средних веков (профессор Ло напоминал мне Индиану Джонса), на трех лекциях о Харди (профессор Силлери был вылитый Руперт Эверетт) и на одном симпозиуме по Сильвии Плат (профессор Тригелл походил на Жерара Депардье. Впрочем, последнее увлечение длилось недолго).