Тайная вечеря

Существует гностическая идея, согласно которой в начале было вовсе не слово, как сказано в Евангелии от Иоанна, а образ. Якобы Бог, прежде чем решил, как будет выглядеть мир и что в нем должно находиться, прежде чем прибегнул к слову, вообразил себе некую картину, то есть образ того, чему надлежит быть сотворенным.

Сейчас, когда меня попросили немного рассказать о романе «Тайная вечеря», я с невольной улыбкой об этом вспомнил и вот почему: главную — хотя не единственную — интригу Павел Хюлле выстроил, опираясь на историю одной картины. Так уж получилось, что я — автор этой картины. И, прежде чем говорить о книге, хочу кое-что пояснить российскому читателю.

Вначале, пожалуй, несколько сведений чисто технического характера. Картину «Тайная вечеря» я писал десять с лишним лет. Холст размером 9 x 4,5 м был установлен на специальной подставке на хорах готического костела Святого Иакова в Гданьске. Меня давно уже привлекали крупные художественные формы. В 1980-е годы я имел счастье работать в Лувре — занимался консервацией полотен Курбе и Делакруа. Накопленный тогда опыт и увлечение такого рода живописью подтолкнули меня к принятию, наверно, самого рискованного в моей жизни решения. Мне давно хотелось написать свою версию Тайной вечери, а тут я решил, что картина будет большого формата.

В романе использована еще одна моя идея: я попросил двенадцать известных гданьчан подарить апостолам свои лица; Павел Хюлле был в их числе. Принимая приглашение прийти на фотосессию, он не преминул пошутить: мол, мне, по-видимому, нужен Иуда…

Именно эта встреча на сцене театра, где я собрал своих друзей, чтобы сфотографировать их за пустым, накрытым белой скатертью столом, и легла в основу романа Павла. Он описал один день из жизни нескольких «натурщиков» — целый день, вплоть до той минуты, когда все «апостолы» собираются в театре. Почему из двенадцати потенциальных героев были выбраны именно они, остается его писательской тайной. Так или иначе, мы сопутствуем этим людям с раннего утра — следим, как они пробиваются на фотосессию через забитый машинами город и собственные воспоминания.

Зачем мне понадобились их фотографии? Картина моя — не реалистическая; лица на холсте, конечно, узнаваемы, но это не веристические портреты; трапезный стол — вместе с тем, что на нем находится и что за ним происходит, — подвешен между небом и землей, между реальностью и вымыслом, дословностью и метафорой. И все же сидящие за этим столом — конкретные особы, а поскольку я знал, что работа над картиной займет не один год, и понимал, что ни у кого из них не найдется времени для позирования на протяжении многих месяцев или даже лет, то пришлось их сфотографировать. В тот момент, когда сверкнула и погасла блиц-вспышка, автор поставил в своем романе точку.

Пока я работал над картиной, особенно в последние годы, Павел часто приходил в костел Святого Иакова и всегда приносил с собой свежий ароматный хлеб и бутылку красного вина. Мы «преломляли» хлеб, пили вино из чайных кружек и разговаривали: о трактовке тайной вечери в Евангелиях, о гностических тайнах, о традициях европейской живописи, о современном искусстве, которое едва ли не отказалось от представления человека в контексте sacrum. Фрагменты этих бесед Павел включил в роман, хотя и вынес за пределы костела.

Разумеется, Павел Хюлле не был бы столь интересным и своеобразным писателем, если бы не украсил канву романа характерным для себя оригинальным способом. Картину современной Польши он обогатил, перенеся действие в недалекое будущее. В Гданьске этого «недалекого будущего» то там, то сям вырастают мечети, террористы взрывают магазины, торгующие спиртным, возомнивший себя Мессией безумец убегает из психиатрической больницы, а братья-близнецы Ярослав и Лех Качинские — персонажи популярного шоу, именуемого политикой, — уже удостоились проспекта своего имени.

Заметное место в романе занимает ксендз Монсиньоре. Вот это — реальная фигура, прелат Генрик Янковский, личность известная и весьма противоречивая. В прошлом капеллан «Солидарности», духовный наставник поднявшихся на борьбу с режимом рабочих, после 1989-го позволял себе в проповедях антисемитские и антидемократические высказывания, за что был отстранен от должности приходского ксендза знаменитого костела Святой Бригиды. Монсиньоре — прозвище, и не случайное: прелат распространял импортное вино «Монсиньоре» с собственным изображением на этикетке. Бывший когда-то символом «Солидарности», Янковский со временем стал олицетворением ксенофобии, ненависти к некатоликам, гордыни, алчности, лжи. Для националистов он — герой, для средств массовой информации — персонаж дешевой оперетты, для большинства поляков — человек, который растоптал собственную прекрасную легенду.