Тайная родословная человека. Загадка превращения людей в животных

Недавно исполнилось 145 лет со дня написания Чарльзом Дарвином своего бессмертного творения: «Происхождение видов путём естественного отбора». Казалось бы, 145 лет — солидный срок. Однако вопросов к автору творения не поубавилось. Точно так же, как и при жизни Дарвина не утихают споры вокруг теории естественного отбора, которые многие склоны именовать неподтверждённой гипотезой.

Учёный постулировал, что каждый вид живых организмов стремится к неограниченному размножению. Однако он сталкивается с суровой реальностью — другие виды желают того же. В результате в мире идёт постоянная борьба за выживание, в которой выживают лишь те, кто наиболее приспособился к условиям существования. Они-то и оставляют потомство, которое решает ту же задачу, что их предки. Дарвин выделил три виды борьбы — между особями (внутри вида), между видами и борьбу с засухой, наводнениями и т. д. В этой всепоглощающей борьбе организмы бесконечно изменяются, дабы добыть преимущества над своими противниками и породить неограниченное число потомков. Изменения «надыбанные» борющимися животными бережно и тщательно сохраняются в наследственном материале и передаются наследникам. Всесильный отбор оставляет жить и поощряет оставлять потомство лишь тех, кто накопил больше «фишек» называемых благоприятными мутациями.

Дарвин вряд ли был сексуальным маньяком, но всё же несколько настораживает постановка вопроса, почему он увидел в основе феномена жизни лишь прямо таки сатанинское желание размножиться… Но как бы то ни было, вычленение из многообразия жизненных отношений стремления к размножению, всесокрушающей борьбы, беспрецедентной изменчивости и жестокого отбора совершенно не помогает найти объяснение на простой вопрос: Почему эволюция движется от простого к сложному? Вовсе не факт, что простые биологические организмы хуже приспособлены, чем сложные. Напротив, микробы являют чудеса приспособляемости. Их размножение побило все рекорды. Перед ними пасуют порой самые лучшие лекарственные средства и усилия сотен тысяч медиков. Луна-рыба откладывает миллионы икринок. В этой связи, уместно бы было говорить не о всепоглощающей борьбе, а о симбиозе живых существ, которые и образуют единство биосферы.

Дарвинизм не даёт ответа на вопрос: откуда, собственно, взялся первоорганизм, от которого и пошла гонка на выживание, которая, якобы, и привела к появлению человека. Кто вложил в организмы желание, во что бы то ни стало оставить потомство. Жили бы они — не тужили с мыслью о том, что «после нас хоть потоп» — и не было бы никакой эволюции.

Однако даже если мы, ничего не меняя в Дарвине, и принимая на веру его утверждения, скажем, что всё многообразие жизни произошло от разумного существа, то с удивлением обнаружим, что теория нам не чинит в этом никакого препятствия. Дарвинизм одинаково хорошо работает как на эволюцию, так и на инволюцию — и это уже должно настораживать. Скажем, приспособилась рыба к воде — у неё появились плавники. Кто нам сможет сказать сегодня, из чего выросли эти плавники — из рук и ног или из болячек на теле, отобранных и взлелеянных отбором. Или птица — из чего вырастила свои крылья — из рук или из лап рептилии?

На наш взгляд Дарвин и его многочисленные последователи, в том числе и современные, абсолютно не разделяют приспособления к среде обитания и возрастание сложности биологических организмов, направленные в сторону очеловечивания животных, хотя эти процессы совершенно разные. Одно дело влезть в экологическую нишу и обжиться там, приспособив своё тело к тамошним условиям. Другое дело — вырастить тело и мозг человека, которые никакими местными условиями не создашь.

По нашему мнению, в природе идёт другой процесс — озверение человека. Человеческое тело со временем превращается в тело животных, и это даёт жизнь множеству новых видов, по крайней мере, позвоночных… Откуда, собственно, появился на Земле человек? Был ли он здесь всегда или лишь временами навещал нашу планету? — эти вопросы другого рода — мировоззренческие. И ответ на них надо искать с общих позиций.