Тайна семьи Фронтенак. Клубок змей

Annotation

Два очень разных романа Мориака, посвященных теме семьи во Франции первой половины XX века.

Семья буржуазная - и семья интеллигентская.

В одной кипят почти средневековые страсти, идет охота за деньгами, правят ненависть и ревность. В другой торжествуют принципы взаимной любви, понимания и уважения.

Из одной выходят по-настоящему сильные люди - жестокие, беспощадные хищники, готовые править миром. Другая дает миру талантливого молодого писателя, не имеющего сомнений в отношении своего призвания...

Две модели отношений. И два глубоких "семейных портрета в интерьере"!

Содержание:

Тайна семьи Фонтенак (роман, перевод Н. Зубкова)

Клубок змей (роман, перевод Н. Немчиновой)

Франсуа Мориак

Тайна семьи Фонтенак

Часть первая

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

Часть вторая

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

XVIII

XIX

XX

XXI

XXII

Клубок змей

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Франсуа Мориак

Тайна семьи Фронтенак. Клубок змей

Тайна семьи Фонтенак

Как плод, подвешенный под сумрачной листвой,

Моя судьба сперва в глуши лесной созрела.

Я рос — и зной меня окутал с головой,

И ветер прорывал тенистый полог мой,

И так впервые мне приоткрывалось небо.

От первых детских лет сильван меня хранил,

С младенчества мой взор любил лесов молчанье,

А шаг младенческий все дальше уводил

В ту сумрачную тень, где обреталась тайна.

Морис де Герен

Часть первая

I

Ксавье Фронтенак бросил робкий взор на свою сноху; она вязала, выпрямив стан, не прикасаясь к спинке низкого стула, поставленного возле огня, и Ксавье понял, что она сердится. Он старался припомнить, что же такое говорил за ужином, — и ему казалось, что в речах его никакого подвоха не было. Ксавье вздохнул и худенькой ладошкой погладил себя по голове.

Глаза его остановились на большой кровати с витыми колонками, на которой восемь лет тому назад его старший брат Мишель Фронтенак мучился в той бесконечной агонии. Он вновь увидел запрокинутую голову, толстую шею, заросшую густой щетиной, неутомимых июньских мух, которых Ксавье никак не мог отогнать от исходившего потом лица. Сейчас попробовали бы сделать трепанацию; может быть, и спасли бы его; был бы сейчас Мишель с ними. Был бы с ними… Ксавье не мог отвести взгляда ни от постели, ни от стен. А ведь брат его скончался не в этой квартире: через неделю после его похорон Бланш Фронтенак с пятью детьми оставила дом на улице Виталь-Карль и поселилась затворницей на четвертом этаже доходного дома на улице Кюрсоль, в котором жила ее мать, госпожа Арно-Микё. Но все те же синие занавеси в желтых крупных цветах обрамляли окна и кровать. Комод и платяной шкаф стояли друг против друга, как и в старой спальне. На камине та же бронзовая дама в закрытом платье с длинными рукавами — аллегория Веры. Переменился только светильник: госпожа Фронтенак приобрела лампу нового образца, которой восхищалась вся семья: на алебастровом столбике хрустальный резервуар, где широким червяком плавал погруженный в керосин фитиль. Свет ее разделялся на множество горящих лепестков. Абажур выглядел как груда кремовых кружев, украшенных искусственными фиалками.

Дети влеклись к этому чуду, теперь же все они глотали книги. По случаю приезда дяди Ксавье они сегодня шли спать только в половине десятого. Старшие, Жан-Луи и Жозе, не теряя ни секунды, схватили книги: два первых тома «Камизаров» Александра де Ламота. Они улеглись на ковре, заткнули пальцами уши и с головой погрузились в сюжет, так что Ксавье Фронтенаку видны были только их круглые стриженые головы, оттопыренные уши, толстые коленки в царапинах и шрамах, грязные ноги и ботинки с подковками на носках, с перевязанными порванными шнурками.

Самый младший, Ив — ему никак нельзя было дать его десять лет, — не читал, а сидел на табурете против матери, терся лицом о ее колени, приник к ней, как будто бы инстинкт влек его обратно в то тело, из которого он вышел. Он думал, что между завтрашним утром с вызовом к доске, уроком немецкого, где господин Рош может его прибить, — между всем этим и сегодняшним отходом ко сну будет блаженная ночь — «и я, быть может, умру или заболею»… Он нарочно через силу перепробовал сегодня все блюда.

За кроватью девочки, Даниэль и Мари, твердили катехизис. Слышно было, как они тихонечко прыскают. Дух школы Сердца Христова обособлял их и дома: они только и думали, что об учительницах, о подругах, и частенько часов до одиннадцати всё болтали в своих парных кроватках.