Тайна рождения

С каким нетерпением графиня Елена Петровская ждала этого дня! О возвращении на родину она думала постоянно: вечерами, прислушиваясь к шепоту листьев из густого сада отеля и с жадностью вдыхая ароматы цветов, уже отходивших ко сну; и утром, когда прозрачные лучи солнца заполняли комнату, заставляя легкие пылинки пускаться в пляс… Свидание с Петербургом снилось ей каждую ночь из доброй сотни, что она провела в Баден-Бадене на лечении.

Здесь оказалось достаточно много русских, и все они с симпатией относились к молодой, всегда элегантно одетой красивой улыбчивой женщине. Правда, глаза графини оставались грустными, несмотря ни на что. Соотечественники предполагали, что Елена Павловна тоскует по мужу, и выражали недоумение, почему граф Петровский не составил ей компанию на курорте. Хотя некоторые предполагали, что возможно, Владимир Иванович счел бестактным присутствовать при лечении супруги от бесплодия. Все-таки это довольно щекотливая ситуация…

— Елена Павловна, ни дать ни взять, героиня романтической поэмы, — замечали многие. — Всегда одна, всегда грустна… Господин Пушкин, будь он жив, мог бы воспеть ее в своих стихах.

— Говорят, он любил красивых женщин…

— Вот занимательно: устояла бы такая холодная красавица перед африканским темпераментом? Пока ведь ни к кому благосклонности не проявляет…

Елена ни с кем не делилась, как остра ее тоска по мужу, хотя с некоторыми из русских дам сошлась довольно коротко. Но ей и в голову не приходило, что кому-то можно рассказать о том, что каждую ночь она видит Владимира во сне: то он, безумно красивый, встречает ее на перроне, то будит ее, лежа рядом с ней в постели: белый ворот ночной сорочки расстегнут, волосы растрепаны, губы страстно шепчут что-то… А иногда снилось, что они на качелях в родовом поместье Владимира, Дубровке, взлетают высоко-высоко, и Елене даже слышался смех мужа. Так хотелось протянуть руку и запустить пальцы в его каштановые кудри, нагретые ласковым летним солнцем…

— О, мой милый, — шептала она. — Мой единственный… Как я соскучилась по тебе! Без тебя ничто не в радость, никакие красоты мира…

Но, просыпаясь в полумраке комнаты дорогого отеля, Елена сразу же вспоминала, что лето уже на исходе и они с мужем прожили в разлуке целых три месяца. Впервые они разлучились на столь долгий… Но у Владимира было какое-то странное предубеждение против всего заграничного и, на ее взгляд, болезненная любовь к России. Елене не удавалось вывезти его даже в Париж. С гораздо большей охотой граф Петровский отправлялся в свое любимое поместье в Тверской губернии. Однако в Дубровку они в этом году уже вряд ли выберутся. Лето почти кончилось, а что делать осенью в такой глуши?

А в прошлые годы им бывало там так хорошо! Просторный дом в два этажа с мезонином приветливо белел уже издали, и соседи любили наведываться к хлебосольным хозяевам. Часто у них кто-нибудь подолгу гостил, а другие наезжали с визитами. Тогда Елена устраивала домашние спектакли и даже ставила оперы, в которые вовлекала и крепостных. Правда, две или три девки пели по-настоящему хорошо. А держаться на сцене Елена Павловна учила их сама, ведь Петровские отличались широтой взглядов…

Но с каждым годом Елене все труднее было беззаботно радоваться жизни, ведь их с мужем почти десятилетний союз по-прежнему оставался бесплодным. А им с Владимиром так хотелось, чтобы дом наполнился детским смехом, звонкими голосами…

Но лечение не помогло Елене и на этот раз, немецкие врачи не оставили ей никакой надежды. Она зарылась лицом в подушку и горько заплакала. Никогда ей не стать матерью, не узнать болезненной радости рождения малыша, который стал бы для нее и смыслом жизни, и ее оправданием. Не прижать свое дитятко к сердцу, не поцеловать его маленькие ножки, пахнущие молоком волосики… И первая улыбка ребенка никогда не станет для нее счастьем… И его смех не разбудит утром, слившись с первым лучом проснувшегося солнца…

Она нянчила бы его и ласкала, пела бы колыбельные, укладывая спать. И никаких нянек — разве можно делить с кем-то счастье, которого она ждала столько лет?! Елена знала, что для нее не было бы в тягость вставать к малышу ночами и кормить его грудью. Владимира не разочаровало бы, если бы форма ее груди испортилась, ведь он ждал их первенца с таким же нетерпением. Они могли вместе окунуться в родительское счастье, если бы…

За что Господь покарал ее бесплодием, лишил ее самого главного, самого желанного? Простаивая на коленях перед иконами (венчальные она всегда возила с собой), Елена перебирала в памяти свои грехи, за которые так жестоко наказана, но не находила ничего такого, за что ее действительно стоило бы столь сурово покарать.