Тайные нити земного могущества

Из диалогов об этой книге:

Мы уже привыкаем, что фантастика становится реальностью, явью. Поэтому судить однозначно, категорично об идеях, высказанных в этой книге, не берусь. Они парадоксальны, странны с обыденной точки зрения. Но только с обыденной.

Константин Логунов,

доктор медицинских наук, профессор.

После прочтения этой книги в стадии рукописи я долго не мог понять, чем же она так резко отличается от многих других? Ответ пришел неожиданно, сам по себе: основное отличие — иной порядок. Будто приписали пару нулей к довольно крупному числу. И стали на этом фоне как-то мелко выглядеть политические распри или разборки между людьми.

Андрей Мошко,

генеральный директор издательства.

Все твои картины — живые. Все «иное» явно с тобой общается, а через картины — со всеми. Мне даже кажется, что ты постиг какую-то тайну…

Людмила Старовойтова,

музыкант, детский композитор.

Книга довольно злая. Мог бы автор ее несколько смягчить. Но по большому счету, по основной идее, она — очень добрая. Чрезвычайно добрая. Вселенски добрая. Если б автор убрал ее злое наполнение, она потеряла бы ту пряность, тот контраст, которые заставили меня, старика, считывать ее с неослабевающим вниманием.

Джон Д. Рокфеллер,

предприниматель конца XIX-начала XX века, явившийся как-то автору.

Нам не хватает мифа, сказки. И прежде всего — этого не хватает взрослым. Побольше бы сказки в нашу жизнь. И жизнь духа поселится в каждом из нас.

Владимир Саблин,

журналист.

Вопросы, на которые нет ответов. А он мучительно хочет на них ответить. Бездна, которую он видит, не ослепляет, а озаряет его. С удовольствием входишь в его мир. Становится на душе спокойнее.

Эдуард Агавелов,

школьный учитель автора,

заслуженный учитель Российской Федерации.

Ступень Посвящения — Вторая.

(Первой ступенью может быть ваш личный жизненный опыт.

А может и не быть.)

1. Прежде чем скомкать эти листки и выбросить, я все-таки не поленился прочитать их. Прочитал и почему-то не стал ни комкать, ни выбрасывать. Я не мог понять, откуда они взялись, эти три листка, будто кто-то таинственный проник сюда, в комнату, и подбросил их на мой письменный стол. Как же я не заметил этого пришельца? Вдруг вор? Не остановил его, не заговорил с ним? Похоже, он интересный человек, видимо, его всерьез волнуют вопросы весьма высокого порядка. Без сомнения, он — сноб, много возомнивший о себе, да и нахальный: бесцеремонно проник в чужой дом и подбросил непонятно зачем свои сумасбродные записи. Хотя, впрочем, перечитаю-ка их повнимательнее.

2. — Почему ты, с твоим положением, образованием, известностью, наконец, здороваешься на улице за руку с каким-то бомжом, ханыгой? От него, простите, запах нехороший… Он что, друг детства?

— Нет, я его практически не знаю…

— Я тебя не пойму. Есть ведь такое понятие — идентификация…

— А я не чураюсь идентификации с ним. Почему? Ответ прост, но чтобы прийти к этой банальной прописной истине, потребовалось слишком много…

— Могу я хоть услышать эту банальную прописную истину?

— Пожалуйста: мы не знаем, кто из Высшего Мира персонифицирован в этом человеке.

— Ничего не поняла.

— Я тоже не понимал. Раньше.

— Сколько пафоса! Давай лучше о другом.

3. Впервые я почувствовал, что оказался на подступах к тому, чтобы начать что-то понимать, когда знакомый ученый (он занимается исследованием силовых полей) продемонстрировал мне несложный опыт.

— Вот это — телескоп, — пояснил он, — самый простенький, точнее будет назвать его хорошей подзорной трубой. А вот здесь — излучатель. Посмотри, посмотри в телескоп!

Смотрю. Передо мной — обычное звездное небо, не раз мною виденное прежде. И вдруг! Ученый щелкает выключателем, и перед моими глазами — совсем другие звезды, черные дыры, скопления «тусклых галактик», газовых облаков. В знакомые с детства созвездия добавились новые звезды. Все на каких-то непривычных, вроде бы пустых ранее местах. Не знаю, как это называется, как это правильно называется, если, конечно, можно это назвать правильно, но там, в телескопе, — совсем иное, Иное…

— Что я видел?

— Ты видел нашу Вселенную, ту же самую, привычную для взгляда, только в лучах определенного силового поля.

— ?!

— То, что мы называем реальным миром, — совсем не реальный мир, — продолжал он с нарочитым спокойствием. — Мы можем воспринимать лишь ту часть реальности, которую позволяет воспринимать физическое строение нашего глаза и нашего мозга. Реальность — иная.