Тайны русской души. Дневник гимназистки

После революций 1917 года и Гражданской войны рухнула двухвековая рафинированная великолепная русская культура жизни – со всеми ее мироощущениями, восприятиями, впечатлениями, образом мыслей, движениями души… А между тем именно этот высокий уровень рефлексии и самоанализа (столь порицаемый позднее) не только породил Льва Толстого и Федора Достоевского, Антона Чехова и Ивана Бунина (то есть великую русскую литературу XIX века), но и стал основанием знаменитого на весь мир «русского авангарда» начала XX столетия – взрыва гениальности в поэзии, живописи, музыке, театре. Отточенная культура чувств. Это было невероятным сокровищем духа русской интеллигенции, лишь в малой мере отлившимся в стихах Александра Блока и Андрея Белого, в холстах Михаила Врубеля и Валентина Серова, в музыке Александра Скрябина и Сергея Рахманинова. И тысячи русских гимназистов и гимназисток, студентов и курсисток, писавших стихи и дневники, любивших театр и музыку, – явились неотъемлемой частью этого культурного взрыва.

Они были читателями и почитателями всех передовых течений в русской поэзии. Именно перед ними со своими поэтическими концертами выступали модернисты и футуристы, курсируя по России 1910-х годов.

Понять, почему струны юных душ срезонировали на новую поэзию, – сложно, но можно. Попытаемся это сделать, вчитавшись в строки личного дневника вятской гимназистки, а затем петроградской курсистки Нины А – овой.

Почва, породившая на рубеже столетий высочайшие достижения национального духа, исчезла после Гражданской войны напрочь. Обломки дореволюционной интеллигенции, выжившие в 1920 – 1930-е годы, остались без земли под ногами и без воздуха родной культуры. Они уже выживали, а не жили. Власть нуждалась в этих людях для своих целей. Но метод «сталинского классицизма» в литературе и искусстве оказался беспощаден к творчеству. Одухотворяющее звучание стихов и музыки, воздействие живописи и театральных новаций начала ХХ века умерли (в значительной мере), поскольку диалога с душами тех, для кого они создавались, – уже не существовало…

Рухнула не просто Российская империя, – рухнул и ушел в прошлое гуманист – интеллигент дореволюционного закала со всем комплексом его морали, чувств и убеждений. Христианские вера, совесть, гуманизм, культура – объявлены и стали в глазах государства вредным устаревшим хламом. Миллионы людей внезапно стали жить в другом обществе и другой стране. Не все приспособились. Не удалось это и Нине А – овой. Вовсе не случайно дневники ее с середины 1920-х годов оказались, судя по всему, уничтожены ею самой в годы сталинского террора. Именно тогда погибла семья ее ближайшей подруги Лиды. Нина А – ова внезапно оказалась в пустыне. И ее единственным верным другом оставался дневник, который она сберегла до самой глубокой старости.

В чудом сохранившихся дневниках русской провинциальной барышни начала столетия все эти процессы ярко отразились. В девяти толстых тетрадях личного дневника запечатлены события с 1909 по 1924 год – более чем 15-летний период жизни их автора, с 17 до 30 с лишним лет (в настоящем издании дневник публикуется по 1918 год включительно). Страшные испытания не сломали хрупкую душу болезненной девушки, а наоборот – очистили и закалили ее. Она сохранила во время краха родной страны самостояние ума, чувств, мысли и чести. Рядовой дневник Нины А – овой стал едва ли не единственным уцелевшим одиноким шедевром – свидетельством чудесной широты души, отточенности восприятия, культуры целого поколения русской молодежи 1890-х годов рождения. Именно из него, этого поколения, вышли Анна Ахматова и Борис Пастернак, Осип Мандельштам и Марина Цветаева…

На страницах дневника великолепным, гибким и страстным языком чувств описаны события повседневной жизни – мелочи дня и малейшие движения души. Автор смотрит внутрь себя – и этим нам драгоценен. Ее русский литературный язык эпохи его расцвета и кануна упадка – безупречен. Созвучие Чехову – необычайно глубоко и верно по духу.

Читать этот дневник намного интереснее, чем, например, дневник Льва Толстого. У нее в отличие от великого современника нет ни тени педантизма, она вечно во всем не уверена, сомневается, ищет истину для себя. Дневник Нины А – овой – не исповедь, а диалог с миром и самим собой. И такое напряжение дает постоянную искру, делает дневник необычайным и почти гениальным прорывом в новую литературную форму, уходя от традиционных дневников русских гимназистов, разночинцев, интеллигентов и писателей той эпохи.