Тайна желтых нарциссов

В тот день доктор Циммертюр, проживавший в Амстердаме по улице Хееренграхт, 124, решил отправиться в баню.

Над Голландией вот уже целую неделю лежал беспросветный туман. Он был белым, как вата, он плотным коконом обволакивал красные торцы домов и медные зеленые крыши, он вился вокруг тополей, которые росли вдоль дорог, и пеленой лежал на спящих полях тюльпанов. Можно было подумать, что вся Голландия — игрушечная страна, которую нюрнбергские умельцы смастерили и, упаковав в вату, отправили по почте в качестве рождественского подарка. Но Рождество давно уже миновало. И если верить календарю, белый туман был просто влажной завесой, под покровом которой весна шла в атаку на своего смертельного врага — зиму. Но влажная завеса была холодной как лед, и люди, жившие по берегам каналов, боясь поражения весны и новых приступов ревматизма, укрепляли свой голландский дух по обычаю предков, потягивая джин из тяжелых, украшенных надписями глиняных кружек или сладкий зеленый ликер из бокалов в форме тюльпанов.

Что же касается доктора Циммертюра, он решил отправиться в баню.

Ни один из шестисот восьмидесяти девяти тысяч двухсот жителей Амстердама не чувствовал в этот день потребности подвергнуть анализу свою душевную жизнь. Быть может, из-за хмурой погоды они усомнились в том, что у них есть душевная жизнь, а может, такая погода побудила их самостоятельно заняться анализом собственной души с помощью джина. Доктор запер дверь своей приемной и отправился в банное заведение.

Погода была ужасной! Туман саваном окутывал дома и людей; он приглушал все звуки и все огни. Можно было подумать, что ты перенесен в серый греческий Гадес. «Что за страна, — думал доктор. — Что за страна! Лучше уж было бы и впрямь оказаться в Гадесе, там по крайней мере собираются знаменитые тени. На берегах здешнего Стикса собираются только торговцы бриллиантами и через воду местных каналов переправляют не души, а только эдамские сыры. В этой мгле красивая женщина засияла бы огненным столпом, и весь народ во главе со мной последовал бы за ней. Но красивой женщины я не видел так же давно, как не видел солнца».

Доктор потер свои маленькие пухлые ручки, чтобы разогнать кровь, и потопал о землю короткими ножками, чтобы согреться. Солнце — это миф, а предположение, будто под солнцем есть красивые женщины, сказка. Но доктор еще не успел додумать до конца одолевавшие его мрачные мысли, как они были опровергнуты.

Сам того не замечая, доктор Циммертюр остановился у антикварного магазина Хейвелинка на Пийльстег. И именно в этом, давно ему знакомом магазине стояло опровержение, блистательное опровержение.

Она была стройна и грациозна, как березка. Под плотно облегающим голову фетровым шлемом доктор увидел в профиль прямой нос, не то серые, не то серо-голубые глаза и изящно очерченные губы без всяких следов помады. В длинных, обтянутых перчатками пальцах она держала маленькую кованую китайскую шкатулку, которую внимательно рассматривала в скупом свете дня. Шея незнакомки была молочной белизны. Рядом с ней стоял хозяин магазина Хейвелинк, пузатый, как кружка для портера, с лицом того же цвета, что портер, и с волосами, которые, как портер, пенились вокруг его ушей. Хейвелинк следил за каждым движением дамы из-под недоверчиво нахмуренных бровей. Брови Хейвелинка всегда напоминали Циммертюру время, когда сам доктор еще играл в жмурки: брови антиквара были такими кустистыми, что казались повязкой, которую Хейвелинк сдвинул на лоб, чтобы плутовать во время игры. Не было никакого сомнения: господин Хейвелинк охотно играл в жмурки со своими покупателями и при этом плутовал.

Из-под фетрового шлема сбоку выбивался маленький локон. Доктор встрепенулся. Как все представители его племени, он любил блондинок, а локон под шляпкой был пепельного цвета с бронзовым отливом. Циммертюр пожал плечами. Это был модный цвет. Но с другой стороны, губы незнакомки не накрашены. Что прикажете думать?

Господин Хейвелинк так напряженно следил за посетительницей, что не обратил внимания на доктора. А между тем они были старыми знакомцами: антиквар пребывал в твердом убеждении, что доктор в сговоре с двумя преступниками однажды его надул. Поскольку мы, как правило, больше всего боимся, что с нами поступят так, как обычно поступаем мы сами, господин Хейвелинк жил в постоянном страхе, что его надуют.

Доктор вздрогнул. Только теперь он кое-что заметил. Не он один разглядывал то, что можно было увидеть через окно антикварной лавки.