Тайна замка Расселл

Дэвид Уайт проснулся внезапно, не понимая, что его разбудило. То ли ветка стукнула по оконной раме, то ли крикнула в тишине ночная птица, то ли просто приснилось что-то. Но это был не сон. Где-то вдруг раздался человеческий крик — предсмертный, безнадежный вопль. Потом все смолкло, но у Дэвида еще долго ползали мурашки по коже.

«Чертова кошка!» — мысленно выругался Дэвид, сделал несколько вдохов-выдохов и заставил себя усмехнуться. Конечно, только кошки умеют орать такими дурными голосами, что кажется, будто кого-то убивают прямо у вас под окном.

Сон не шел, хотя накануне Дэвид сильно устал и вечером не чаял добраться до постели. Мигающие на часах зеленые цифры показывали два часа ночи. И кроме этих цифр ничто не напоминало о том, что на дворе двадцать первый век.

Слишком все было непривычным. Этот старинный дом, больше похожий на замок, девушка, словно сошедшая с фамильного портрета, бледная, в длинном черном платье, кутавшаяся в кружевную шаль, дворецкий с унылой лошадиной физиономией, большие неуютные комнаты-залы, продуваемые сквозняками, — весь этот аристократический антураж годился для постановки фильма из жизни девятнадцатого, а то и восемнадцатого столетия.

Когда вчера утром учитель сообщил Дэвиду, что им нужно заехать к его давнему другу лорду Расселлу, чтобы посмотреть на купленные лордом средневековые транскрипции четырех катренов Нострадамуса, Дэвид только поморщился. Он надеялся, что они вернутся в Лондон не позднее четверга, а теперь надежда рухнула. Мессир (так велел называть себя учитель после того, как статус ученика повысился до секретаря) был необычайно возбужден. Он даже рассказал пару забавных историй из общей с лордом, которого мессир фамильярно именовал Тедди, юности, проведенной в некоем закрытом учебном заведении. По словам мессира, Тедди был тогда редким занудой и тупицей. Однако же богатство и голубая кровь делали юного лорда желанным в любой компании. Тут Дэвид сообразил, что Теодор Расселл с тех давних времен вызывает у мессира подсознательную зависть, и постарался перевести разговор на другую тему.

К родовому поместью Расселлов подъехали в сумерки. Огромный дом из грубого темного камня показался бы необитаемым, если бы не три высоких окна, тускло освещенных изнутри. Вечер был ненастным, и Дэвиду ужасно не хотелось покидать теплый салон машины. Их тут явно не ждали, что было странно мессир не раз упомянул о том, что сообщил своему другу об их приезде. Дворецкий молча проводил гостей в большую плохо освещенную комнату. Девушка, сидевшая у камина, в котором полыхал огонь, поднялась им навстречу.

Услышав вопрос, могут ли они увидеть лорда, она побледнела, зябко передернула плечами и тусклым голосом сообщила, что ее отец скончался ровно неделю назад. Дэвид при этом известии невольно покосился на учителя. Неужели мессир не почувствовал, что с его другом случилось несчастье? Неужели великий магистр оккультных наук, владевший даром ясновидения и прорицательства, не уловил возмущение астрального фона? Мессир ответил бывшему ученику холодным взглядом и отвел глаза.

Конечно же, их не отпустили ехать в ночь, и ужин подали в чопорной столовой, где хрупкая фигурка Арианы (так звали дочь лорда) выглядела неприкаянной и почти ирреальной. Прислуживала чопорная пожилая дама, дворецкий маячил у входа, а свечение лампочек в хрустальных люстрах казалось чересчур дерзким и настойчивым. За ужином они узнали, что с лордом произошло несчастье — он упал с винтовой лестницы, ведущей в башню, где был оборудован его кабинет, и умер от перелома основания черепа. Случилось это, очевидно, поздним вечером, но тело обнаружили только поутру. Вот и все, что поведала им Ариана Расселл. Потом она скомкала салфетку и, сославшись на сильную мигрень, удалилась, не забыв распорядиться насчет комнат для гостей.

И теперь Дэвид лежал в темноте на пахнущих лавандой льняных простынях, вслушался в едва слышные скрипы и вздохи старой мебели и половиц и пытался понять, что же его так напугало. Кошка, черт бы ее побрал… С этой мыслью ему удалось снова заснуть.

Открыть глаза его заставило солнце. Настоящим волшебством показалось то, что вслед за ненастным днем и мучительно-беспокойной ночью наступило такое сияющее и безмятежное утро. Дэвид попытался смахнуть с лица слепящие блики и окончательно проснулся.