Тайна воскресная. Преподобный Серафим и Дивеево

Вот уже более полувека (с апреля 1946 года) Саров, где подвизался преподобный Серафим, один из величайших русских святых, молитвенников и чудотворцев, – засекреченный город. Вдумаемся: Саров за-сек-ре-чен. Запечатан (как запечатывались Серафимовы храмы в Дивееве во времена великой смуты начала 60-х годов XIX века). После многих попыток скрыть, зашифровать его имя (Кремлевск, Москва-300, Горький-150, Арзамас-75) переименован в Арзамас-16. Помещен вне географического пространства – на карте его не найдешь. Как некий город-ноль, он вообще выведен за пределы досягаемости, доступен лишь для избранных, получивших особое разрешение, специальный пропуск как на стратегически важный объект – просто так в него не попадешь. Остановят и не пропустят, а то и задержат до выяснения личности. Почему же, спрашивается, такая секретность? Да потому что в Сарове, среди глухих сосновых лесов, разместили ядерный центр, где создавалась бомба. Не будем говорить, какая именно, по чьим технологиям, кто создавал и какова дальнейшая судьба создававших. Но изумимся этому вопиющему несовпадению, обнаженному, кричащему противоречию: в монастыре, обители преподобного, – бомбу! Причем невиданной разрушительной силы (недаром ее называли Царь-бомбой). Как же связать одно с другим, если только не ссылкой на очередной пример абсурда, бреда, полнейшей бессмыслицы: мол, в истории несчастного рода человеческого и не такое бывало? Нет, подобные ссылки – не наш метод. Кажущаяся бессмыслица, бред, абсурд что-то за собой скрывают. Что-то сквозь них просвечивает, зыбится, маячит. Или будем рассуждать так: если Промыслом это допущено, должен быть во всем этом некий смысл и должны быть знаки, на него указывающие.

Постараемся же их отыскать, эти знаки.

Говорят, что бомба была создана во спасение. Если бы не она, то и Сарова, и Дивеева, и России, и всего Советского Союза, победившего в войне и этим вдвойне опасного для своих же мнимых союзников, может быть, и не было бы вовсе. И нас тоже в большинстве своем – не было бы. А чудом выжившие хирели, коснели, вырождались бы генетически. Таким образом, чудовищную бомбу создавали ради выживания, самозащиты, то есть в конечном итоге с благородной целью. Допустим, мы приняли такой ход мысли и согласились со всем этим, но неизбежно возникает вопрос: почему в Сарове? Хорошо, бомба была нужна, не спорим, но Провидение могло выбрать другое место для ее создания. Мало их, что ли, подходящих мест по России! Вон какие просторы! Та же бескрайняя Сибирь или тундра с ее болотными топями, замшелыми кочками, карликовыми березками и затянутыми льдом оленьими следами. Ан нет, указано именно на это, относящееся к обители преподобного, духовно очищенное, намоленное.

Почему? Вопрос остается без ответа, повисает в воздухе.

Что ж, от опробованного хода мысли придется отказаться – испытаем другой. При изучении истории Сарова, чтении хроник и документов выясняется, что бомба под Саров была заложена… еще сотни лет назад, можно сказать, изначально. И бомба невиданной силы. И хранилась она не где-нибудь, а в тайнике под алтарем пещерного храма. И сам-то храм – древнейший, изначальный, ископанный до наземных соборов, не возведенный, а уведенный под землю, утаенный в глубине и тем самым уподобленный киевским пещерам, – особое, святое место. И алтарь – святая святых, где творится бескровная жертва, свершаются таинства, а под ним – бомба.

Собственно, об этом нам и предстоит рассказать со всеми подробностями, поэтому сейчас торопиться не будем. Но чтобы попусту не томить читателя, предварительно заметим, что самым разрушительным для православного монастыря, монашеской общины, где все держится верой, способно стать лишь крайнее кощунство и богохульство, отречение от самого святого – от Христа, и такие отреченные письма были написаны – одно углем, а другое кровью.

Написаны и спрятаны под алтарем.

По этому поводу тайная канцелярия (а все происходило при Анне Иоанновне) завела дело. Но расследовавший его Феофан Прокопович придал ему сугубо политическую окраску, заподозрив монастырь в противодействии петровским церковным реформам, сношении с инакомыслящими и прочих подобных грехах. Хотя, как сейчас выясняется, гораздо страшнее было другое, не политическое – какие-то там обнаруженные крамольные книжонки, а духовное – углем и кровью начертанные письма. Пусть на это вынудили всесильные обстоятельства, страх за свою жизнь, неуравновешенность натуры: суть не меняется. Святыня осквернена и поругана, а потому и монастырь – если и не проклят вовсе, то осужден, отмечен печатью некоей обреченности.