Тайна голландской туфли

«Тайна голландской туфли» — название разъяснится в ходе следствия — это третья новелла Квина.

Я отлично помню те времена, когда ужас и любопытство распространились по всему Нью-Йорку, как только стало известно о гибели всемогущей Абигейл Дорн — эксцентричной дамы, чья любая финансовая операция, не говоря уж о какой-либо пикантной семейной ситуации, тотчас же бурно обсуждалась на страницах газет. Это была личность, сорвавшая все цветы славы в Нью-Йорке первых двух десятилетий XX века и не мыслившая и шагу ступить без внимания прессы — хотела она того или нет.

Эллери рассказывает нам о тех щекотливых подробностях, которыми обросла смерть Абигейл — событие, втянувшее в свою орбиту многих людей, из них одни были богаты и знамениты, другие — овеяны скандальной известностью. При всем этом слава человека, разгадавшего одну из будоражащих тайн века, по заслугам досталась Эллери — блестящему консультанту Главного полицейского управления Нью-Йорка и сыну старейшего полицейского инспектора.

История изложена в высшей степени правдиво. Единственное, что вынужден был сделать автор, — изменить имена всех должностных лиц и пересмотреть некоторые детали.

В этом уголовном деле Эллери достиг высот своего интеллекта и полного расцвета таланта. Я твердо убежден, что ни одному самому тонкому уму не удалось еще распутать столь хитросплетенную интригу и так глубоко проникнуть в психологию преступника.

Желаю вам приятного времяпрепровождения с великолепной книгой!

Дж.Дж. Мак-К.

Альтер-эго инспектора Ричарда Квина находилось в постоянном противоречии с его обычной подвижностью и практической сметкой, однако частенько наводило на дидактические заметки по криминологии. Эти дидактические экскурсы по большей части были обращены к его сыну и партнеру по расследованиям, Эллери Квину, в те моменты, когда они сиживали вместе у огня камина в гостиной, и только легкая тень похожего на цыгана Джуны, который был у семейства в услужении, скользившая то и дело но комнате, нарушала идиллию.

— Первые пять минут — самые важные, — сурово наставлял сына старик, — запомни это. — То была излюбленная тема сыщика-ветерана. — Первые пять минут могут избавить тебя от кучи неприятностей, но может быть и наоборот.

Эллери, который с детства воспитывался на детективной диете, покряхтывал, посасывал трубочку и не мигая смотрел в огонь, раздумывая, так ли уж часто детектив настолько удачлив, что остался в живых, находясь на волосок от гибели.

Он мог выразить сомнение в ответных словах отцу, и старик грустно кивал и соглашался: да, не всегда Судьба бывала милостива к нему. Бывало, что он брал след, а тот оказывался давно-давно простывшим. И приходилось смиряться с несимпатичной стороной жизни.

— Эй, Джуна, подай-ка мне мой табак!

Эллери Квин был не более фаталистом, чем прагматиком или реалистом. Его компромиссы с «измами» и «ологиями» были молчаливым свидетельством его веры в силу интеллекта, который принимал множество наименований и множество вариантов по ходу мысли. И здесь он отходил от узкого профессионализма инспектора Квина. Он презирал полицейских информаторов и сам их институт; он отрицал полицейские методы расследования с их нелепыми, неуклюжими ходами, с ограниченностью и тупой организацией. «Я в этой области по меньшей мере Кант, — любил он говорить, — и я знаю: до того, что создал разум одного человека, вполне может додуматься другой...»