Тайна "Фламинго"

Стая пеликанов, чьи белые крылья в свете заходящего солнца приобрели абрикосовый оттенок, низко парила над акациями, растущими в саду; они со свистом рассекали воздух, и шум их крыльев напоминал звук разрываемого шелка. Их внезапный полет настолько испугал Элис, что ее сердце чуть не выскочило из груди, а во рту пересохло от страха. Тени царственных птиц пронеслись над ней и исчезли, а она обессиленно облокотилась на ворота в живой изгороди из свинцового корня и попыталась взять себя в руки.

Было нелепо и как-то по-детски настолько поддаться страху, чтобы обычный полет птиц заставил вздрогнуть и съежиться. Но она ничего не могла с собой поделать. Слишком долго она боролась со страхом, и вот наконец наступил предел ее выдержки. Ей придется уехать из Кении, ей и Идену. Наверняка он позаботится о том, чтобы ей не пришлось больше терпеть этот страх. Ведь теперь к ее боязни страны прибавился ужас, который она постоянно испытывала, находясь в доме.

Элис всегда боялась Кении. Эту страну она считала дикой и нецивилизованной, здесь непрерывно ощущалась нарастающая угроза, и лишь роскошный дом Эмили являлся маленьким оазисом безопасности и комфорта. Но теперь повсюду стало небезопасно, даже здесь, ведь в последнее время в доме случались странные вещи. Необъяснимые, злонамеренные, пугающие вещи…

Виноват кот, заявил Захария, старый седовласый слуга из племени кикую, прослуживший у Эмили уже сорок лет, объясняя первое появление невидимого злодея, облюбовавшего дом. Кто же мог сбросить с комода старинную китайскую вазу, простоявшую там много лет, — ведь ветра не было. А что касается пузырька с красными чернилами, прокатившегося без остановки по всему ковру, который так нравился Мемсахиб, то это явно проделки птицы, залетевшей в комнату, — видите, а вот и перышко! Должно быть, Пушок погнался на ней и опрокинул пузырек с чернилами и вазу.

Но Эмили не поверила этим объяснениям. Она бушевала, сердилась, допрашивала слуг-африканцев, но все безрезультатно. А позже, когда другие вещи оказывались сломаны или перевернуты, Захария больше не ссылался на Пушка. И он, и Другая домашняя прислуга исполняли свои обязанности с испуганными лицами, в их глазах поселился страх, да и Эмили теперь ничего не говорила по этому поводу. Она только как-то присмирела, казалась суровой и очень старой.

Леди Эмили де Брет — Эм де Брет из Фламинго — приехала в Кению невестой в первые годы основания колонии; она и ее муж Джеральд стали одними из первых белых поселенцев в долине Рифт.

Джеральд всегда говорил о Кении не иначе как о земле Тома Тидлера. Но семнадцатилетняя Эмили сразу же, как только увидела огромную золотую долину с остывшими кратерами, жестокими извержениями лавы, озерами, покрытыми лилиями, огромными стаями дичи, влюбилась в этот край. Она полюбила эту землю так сильно, как некоторые женщины любят мужчину.

Джеральд претендовал на оба берега озера Найваша — это много акров девственной земли, где он собирался пасти коров и овец, выращивать сизаль, кукурузу, люцерну. А на крутом берегу озера он построил грубую хижину из прутьев и земли; со временем ее сменил небольшой каменный некрасивый дом, квадратный и без претензий. Эмили назвала ферму Фламинго, потому что в первый же вечер она наблюдала полет этих чудесных, казавшихся розовыми птиц; так и закрепилось это название.

Кендал, сын Эмили, родился в земляной хижине, а крестили его уже в каменном доме. Других детей у них не было. Когда Кендалу исполнилось три года, его отец скончался в результате падения с лошади. Но ферма Фламинго уже начала оправдывать все ожидания Джеральда, и Эмили решила не возвращаться в Англию. «Это мой дом, и я никуда отсюда не уеду», — заявила она.

Хозяйство процветало, и Эмили приказала снести безобразный каменный дом, который построил Джеральд. По ее замыслу выстроили огромный одноэтажный особняк. Широкие веранды, просторные комнаты, отделанные планками из настоящего кедра, и крыша, покрытая тростником, — вопреки всем правилам и законам архитектуры все это прекрасно вписывалось в дикую красоту местности, словно усадьба всегда находилась в долине Рифт. А что до Эмили, то она любила ее так, как никогда в жизни не любила ни Джеральда, ни своего сына Кендала.

Это была довольно симпатичная женщина, а когда умер Джеральд, ей исполнилось только двадцать лет, но она так и не вышла замуж во второй раз. Отчасти из-за того, что она была полностью поглощена делами фермы и у нее оставалось мало времени для других интересов, отчасти потому, что суровый труд вскоре лишил ее розовато-бледной привлекательности. Из одежды она предпочитала брюки, рубашку и мужскую шляпу. Роскошные волосы доставляли ей слишком много хлопот, поэтому она обрезала их. В тридцатилетнем возрасте ей можно было дать сорок пять или пятьдесят, а после сорока, увеличившись в объеме, она выглядела просто пожилой эксцентричной женщиной, чей возраст невозможно угадать.