Тайна Девы Марии

Этот роман никогда бы не был написан, если бы не мои многочисленные помощники. Во-первых, я должна поблагодарить Лору Дейл, моего чудного агента, которая приняла книгу в прямом и переносном смысле. Затем я хочу выразить признательность замечательной команде издательства «Баллантин букс», начиная с Пола Тонтона, моего необыкновенного издателя, который дал «Тайне Девы Марии» шанс. Мне очень повезло, что меня поддержали потрясающие люди, работающие в «Баллантин»: Либби Магуайр, Ким Хови, Брайан Маклендон, Джейн фон Мерен, Рейчел Кайнд, Синд и Мари, художественный отдел, отделы рекламы и продаж, издательский и производственный отделы.

Мне помогали бесчисленные друзья и родственники: кто-то в работе над рукописью, кто-то другим образом. Среди многих хочу назвать Иллану Райя, Понни Кономос Ян, Дженнифер Казмин Миллер, Лору Макенна, Элизабет Диссегард, Морин Брейди, моих родителей — Джинн и Коулман Бенедикт, моих братьев и сестер — Коли, Лорен, Кортни, Кристофера и Мередит с их семьями, моих бабушек, тетю Терри и моих родственников по мужу.

И все же без моего мужа, Джима, мой роман до сих пор находилась бы на стадии куколки. Его любовь и поддержка способствовали метаморфозе. А наш маленький сын, Джек, помог взлететь вылупившейся бабочке.

Берлин, 1943 год

Миланский поезд медленно вползает под своды Берлинского вокзала, выпуская вверх клубы пара под опорные балки. Его гудок пронзает ночь всего лишь раз, и вновь воцаряется тишина, нарушаемая только медленным и ритмичным шуршанием метлы.

Уборщик давно знает, как опасно открыто смотреть на ужасы, которые творятся на вокзале. Он никогда ни с кем не откровенничает и держится в тени. Однако, наклонив голову, все же поглядывает по сторонам из-под козырька фуражки.

Со скрипом и лязгом поезд останавливается. В окне последнего вагона видны сидящие друг против друга мужчина и женщина. Они ждут не шевелясь, обрамленные красными оконными занавесками, как на портрете. Две напряженные фигуры словно бросают вызов давящей безмолвной темноте, и уборщик замедляет свой темп.

Сначала он рассматривает женщину. Вокзальный фонарь освещает ее гордый профиль, рельефно выступающий на фоне темного купе. Тусклый свет выхватывает складки шелкового рыжеватого платья, горностаевую отделку дорожного жакета и шляпку-колокол. Уборщик качает головой при виде такой роскоши в одежде и подсчитывает, сколько буханок хлеба можно было бы выручить за ее гардеробчик на черном рынке. Затем он переводит взгляд на мужчину, который выглядит более соответственно поездке в военное время, чем женщина. У него приятное округлое лицо, и одет он просто — темно-серый костюм, черное пальто, мягкая фетровая шляпа. В правой руке он сжимает потертый коричневый конверт, причем сжимает крепко, до побелевших костяшек. За пальто, расстегнутым на груди, видна желтая звезда с острыми краями. Уборщик надеется в душе, что оба пассажира понимают, насколько опасное путешествие затеяли.

Внезапно дверь в купе резко открывается, мужчина и женщина вскакивают на ноги. Уборщик отступает в безопасную тень.

Пассажиров окружают светловолосые юные солдатики. На черной форме поблескивают золотом надраенные пуговицы, хвастливо выделяется красная свастика. Уборщик знает, что это не обычная вокзальная милиция. Он невольно вздрагивает, когда протянутые руки в перчатках забирают у мужчины билеты.

Затем мальчишки солдаты пропускают вперед увешанного знаками отличия офицера. Тот наклоняется к пассажирам поближе, что-то им говоря. Потом передает им какой-то документ, вечное перо и требует, чтобы мужчина поставил свою подпись. Офицер хочет, чтобы пассажир чему-то подчинился. Мужчина, потупившись, отрицательно качает головой. Вместо того чтобы расписаться под документом, он дрожащей рукой передает офицеру свой драгоценный конверт.

Офицер подносит конверт к свету, резко вскрывает его и внимательно читает письмо. Потом засовывает письмо обратно в конверт и возвращает владельцу. Солдаты вместе с офицером разворачиваются и уходят, громко закрыв за собой дверь.

Вновь звучит паровозный гудок, пара возвращается на свои места. Мужчина начинает робко улыбаться, но уборщик в сердцах отворачивается. Он знает, как действуют мальчики солдаты. Он знает, что, когда поезд отойдет от перрона, последний вагон останется.

Нью-Йорк, наши дни

Мара побарабанила пальцами по стойке бара и в очередной раз взглянула на часы. Новый клиент опаздывал почти на целый час, и она занервничала еще сильнее.