Табия из двух сердец и снега

Извозчик был нанят прямо на вокзале за пол-ювенала и оказался пьяницей и пройдохой. Долго возил кругами по Вулонскому лесу, в окрестности которого Элли попала впервые и совершенно не ориентировалась по местности. Иногда, в каком-нибудь особенно глухом уголке пути, оборачивался и зыркал на молодую девушку сальными, блестящими глазами, дышал в морозный воздух чем-то высокоградусным и неприятным. Кэб сильно скрипел всем своим промерзшим кожаным телом, пах случайными ночными пассажирами.

Но ничего, вывез.

Правда, завидев издали, что большие кованые ворота с витиеватым вензелем «Т» заперты на огромный замок, лохматый мужик заартачился, ждать, пока кто-то появится и откроет, отказался, начал требовать денег. Элли уже и сама была рада от него избавиться, поэтому сунула в грязную заскорузлую ладонь обещанную плату, потрепала унылую лошаденку по холке и осталась сиротливо стоять на снегу в компании своего огромного чемодана.

Пока ждала, чтобы извозчик скрылся за поворотом, осмотрела забор. Судя по размаху ограды, поместье Торнтонов занимало значительную площадь, и его владелец вполне мог себе это позволить. Элли подула в озябшие ладошки (перчатки бы сейчас, да хорошие, на меху), подмигнула нахохлившейся вороне, дернула ближайшую еловую ветвь за пучок иголочек и полюбовалась на снежный дождик, осыпавшийся искрящимся пухом. Снежный дождь – каково, а? Все же тут, за городом снег другой, рассыпчатый, ароматный, пахнущий мечтами, совсем не чета мерзкому жидкому месиву на мостовых под равнодушными ногами.

Ворота надежно крепились к большим кирпичным столбам. С трудом, пыхтя и бормоча под нос любимое ругательство папаши Йозефа, Элли подтащила чемодан к одному из столбов, слегка присыпала снегом для устойчивости. Черная тяжелая громадина ей не нравилась, обычно она предпочитала аксессуары полегче и поизящней, но тут уж ничего не поделать. Убедившись, что никто не смотрит, Элли подоткнула длинную черную юбку и ловко перелезла на территорию Торнтонов. На морозе голые пальцы слегка прилипали к железу, она морщилась, но терпела.

Спрыгнув, отряхнула ладошки, огляделась.

Славно.

По обеим сторонам дороги, ведущей к особняку, ввысь тянулись стройные корабельные сосны. Темно-коричневая кора была шершавой и наверняка терпко пахла смолой. Элли вспомнила, как в детстве жила на краю похожего хвойного леса и как вкусно было жевать янтарные капельки, собранные со стволов. Улыбнувшись мыслям, она бодро зашагала вперед, проваливаясь в рыхлый снег по щиколотку.

Сапожки у нее были крепкие, добротные, но такие же некрасивые, как и чемодан. Ничего, если повезет – ненадолго. Прежде всего, нужно оценить обстановку, все понять. «Все» – это, конечно, главное: получится ли у нее с лордом Торнтоном то, чего бы хотелось. Если получится, то дальше и уродец-чемодан, и «вдовьи» сапожки станут неважны.

Идти было красиво: несмотря на то, что на территории особняка сохранили лес в его первозданной красоте, в этом совершенстве дикой природы все же проглядывала рука искусного ландшафтного мастера. Вот между деревьев мелькнула белая мраморная беседка, словно затерянная здесь еще со времен праотцов, хотя наверняка новехонькая и созданная по индивидуальному проекту. Вот на опушке с другой стороны открылась горка, сложенная из камней, на которых поблескивала наледь. Летом, в жаркий день, тут, пожалуй, прохладно и влажно благодаря ручейку, вяло текущему по мху на валунах.

Вдали показалось высокое светлое строение, площадка с неработающим по случаю зимы фонтаном, припорошенные снегом живые изгороди и клумбы. Элли мечтательно прикрыла глаза. «Дорогая моя, единственная мисс Чарминг, – идеально твердым почерком писал лорд Торнтон на тонкой рисовой бумаге с личным вензелем в уголке, – я жажду той секунды, когда воочию увижу вас».

– И я жажду, – тихонько пробормотала она, распахивая теперь ресницы и в полном восторге оглядывая роскошный Торнтон-холл, жемчужину Вулонского леса. – Вы, милорд, даже не представляете, как.

Из писем лорда ей уже было ясно следующее: он молод, холост и никогда не был женат, звезда столичных салонов, уставший от светской жизни лев, который наконец решил остепениться и ищет супругу «не услаждающую взор, но согревающую душу».

– Не услаждающую взор, понятно? – напомнила себе Элли и поглубже затолкала густые, цвета черного дерева, локоны под неказистую шерстяную шапочку. Если Торнтон хоть вполовину так же хорош, как писал о себе на рисовой бумаге, шапочка отправится на помойку в компании чемодана и сапогов.