Сын колодца

Больно глазам становится, если взглянуть сейчас на степь, что широко раскинулась за городом, за слободкой Романовной. Она дымится под палящим солнцем и сверкает, как серебряный щит.

– Ну и парит! Ай да жарища! Одно слово – баня! – восклицают каменоломщики.

Они на минуту высунутся из колодцев каменоломен, рассеянных в степи, и тотчас же скроются.

Степь будто вымерла. Ее оживляют только несколько баб-молочниц из ближайшей деревни, которые гуськом на маленьких тележках плетутся в город. Сидя на мешках, набитых сеном, они, чтобы не терять драгоценного времени, вяжут чулки и вышивают рубашки.

Да еще одно существо оживляет степь. Пимка.

Пимка – сын сапожника Митрия, первого «мухобоя» и скандалиста во всей слободке.

Восемь лет ему. Но он смышлен и боек.

Как стрела, мчится он вдоль степи.

На нем синие штанишки и белая рубашонка. В правом кармане звенят медные пуговицы.

Дзинь! Дзинь! Дзинь!

За ним вприпрыжку скачет Суслик – черная гладкая собачонка величиной в большую фисташку, со свисшим набок розовым языком.

Вид у Пимки необычайно озабоченный и торжественный.

Одна молочница, заинтересовавшись им, кричит:

– Малец! А малец! Куды?!

Но он не слышит.

Он торопится к колодцу, где работает дядя Иван, с важным поручением и предписанием от тети Жени.

Пимка устал. Как назло, у него лопнула подтяжка, и он занозил на ноге палец.

Присесть бы на камень отдохнуть, поправиться. Да некогда…

Но вот и колодезь.

Вокруг, как по арене, ходит впряженная в вырло[1]Настя – знакомая Пимке подслеповатая красная лошаденка в повязке на голове из полотенца для защиты от солнца. Она наматывает на барабан канат, поднимающий снизу камень.

У колодца стоит Степан, тяжчик,[2] и покрикивает на нее.

Пимка остановился в двух шагах от колодца и, с трудом переводя дух, спросил:

– Дядя Иван здесь?!

– А что?

– Тетя Варя родила!

– Гм, – засмеялся Степан, – вот отчего ты прискакал, пожарный?!

– Тетя Женя велела, чтобы он сейчас пришел.

– Ладно. – Степан повернулся к своей хате и крикнул:

– Тарас!

Из хаты не торопясь вышел длинный как шест парень в красной рубахе до колен, с открытой шеей и копной грязных волос. Он громко зевал.

– Полезай в колодезь и скажи Ивану, пусть домой идет. Жена родила.

– И чего ей приспичило? – спросил, не переставая зевать, Тарас.

– Спроси ее, – ухмыльнулся Степан.

Пимка с нетерпением и недовольством поглядывал то на Тараса, то на Степана. Его возмущало равнодушие, с которым они относились к столь важному событию.

– Это ты, гобелок, новость принес? – спросил Тарас.

– Да, – ответил быстро Пимка. – Позовите его и скажите, чтобы шел скорее, а то тетя Женя серчать будет…

– А ну ее к аллаху! – неучтиво отрезал Тарас и пошел к колодцу.

Пимка обиженно надул губы.

Тарас зевнул еще два раза, взобрался на поданную Степаном шайку[3] и ухватился за канат. Степан выпряг Настю, навалился животом на вырло, барабан заскрипел, завертелся, и Тарас стал медленно погружаться в колодезь.

У Пимки точно тяжесть свалилась с плеч. Он опустился на четверик,[4] подозвал Суслика, приласкал его, усадил сбоку и занялся выковыриванием занозы из пальца. Степан со снисходительной улыбкой посмотрел на него и процедил в усы:

– Ишь, пузан!

– А что ото у тебя из кармана сыплется? Деньги? – спросил он немного погодя.

– Н-не, – ответил Пимка, блеснув хитрыми карими глазами. – Ушки!

– У кого выиграл?

– У Петрушки, сына Григория Алексеевича… балалаечника.

– Здорово!

Налегая все сильнее и сильнее на вырло и описывая круги вокруг колодца, Степан завел с ним шутливую беседу:

– А ты видел уже ребенка?

– Видел!.. Раньше всех!

В глазах Пимки засверкали веселые огоньки.

– Ого-го-го! Как же это случилось? Раньше всех! Ах ты, апельсин!

Пимка объяснил:

– Когда тетя Варя собиралась рожать, меня не пускали в комнату. А я подождал, чтобы тетя Женя вышла, и залез под кровать.

– Под чью кровать?

– Да тети Вари.

– Правильно!

– И как только ребенок крикнул, я сейчас голову и высунул…

– Молодчина! – похвалил Степан.

Пимка увлекся своим повествованием и продолжал:

– Он совсем маленький, как суслик, и пищит…

Степан бросил вырло и стал считать сложенный в штабели камень. А Пимка уставился в колодезь и стал ждать с минуты на минуту появления дяди.

Но вдруг глаза его забегали и на пухлых щеках выступил румянец. Он вскочил и метнулся в сторону, как вихрь. За ним – Суслик.

– Что случилось? – спросил Степан.

– Саранча! – ответил Пимка и погнался вслед за саранчой, которая грациозно и с треском описывала дуги в воздухе, насыщенном солнечной пылью…

Шайка ударилась в дно колодца. Тарас, изогнувшись, сунулся в дыру, ведущую в каменоломню.

Перед ним открылся длинный, узенький коридор с низким потолком, подпертым на каждом шагу гнилыми балками, осклизлыми стенами и могильным запахом.

Тарас миновал коридор, свернул вправо и пошел на тусклый огонек.

Огонек привел его к Ивану.

Иван работал один в маленьком припоре.[5]

Он стоял на коленях перед громадным материком,[6] похожим на надгробную плиту, методично распиливая его гигантской пилой надвое.