Съевшие яблоко

"…большие съели яблоко и познали добро и зло и стали "яко бози". Продолжают и теперь есть его. Но деточки ничего не съели и пока еще ни в чем не виновны. Если они на земле тоже ужасно страдают, то уж, конечно, за отцов своих, наказаны за отцов своих, съевших яблоко. Любишь ты деток, Алеша? "

Ф. Достоевский "Братья Карамазовы".

1

Подъезд не спал и спать не собирался. Хлопали двери, шаркали ноги, громкие голоса обсуждали происшествие. В заплеванном, загаженном и покрытом окурками коридоре, насквозь провонявшем кошачьей мочой, сновали мальчишки. Они бегали с нижних этажей наверх и пытались заглянуть в дверь пятьдесят седьмой, но оттуда их гоняли опера.

Старая хрущевка не претендовала на звание дома высокой культуры быта. В подвале круглогодично стояла вода, отчего несло душной сыростью, вокруг батарей клубился пар и никогда не переводились комары. На чердаке зимовали бомжи. Окна в коридорах сильно сквозили и потому соседки сплетничали не на лестничных клетках, а на кухнях. Запивая чаем щекочущие нервы подробности. По большей части надуманные. Даже старуха с первого этажа, которая в силу своего преклонного возраста уже несколько месяцев не выходила из квартиры, обрастая грязью и кошками, высунулась за дверь, а потом и выползла в коридор — ее, как и всех, гнало любопытство.

И в каждом обсуждении соседи сходились на одном — такого и следовало ожидать.

— Вадик, не ходи на улицу, там холодно! — полная женщина в линялом халате перегнулась через перила, и зычный голос разнесся по лестничным пролетам до самого чердака. Привычный к таким окрикам мальчишка лет десяти внимания на мать не обратил. Тем более, что кричала она для порядка, больше интересуясь беседой с соседкой, — сто раз говорила, убивать надо эту пьянь! Курва — проблядовала всю жизнь, вот и допрыгалась. Хорошо еще, не успела дом спалить, от такой чего хочешь можно ожидать.

— Да, споила мужика, а теперь еще под тюрьму подвела.

Сергеич, конечно, и до сожительницы пил не просыхая, но Вероника из сорок девятой была не замужем, а потому соседки отнеслись к ее словам сочувственно и не возразили.

— Водки надо меньше жрать, — скрипуче припечатала старуха с первого этажа. Косынка, по-деревенски повязанная на ее голове, для лучшей слышимости была завернута за ухо, вызывающе оттопыривая его в сторону.

Против такого утверждения поспорить было сложно, что не мешало некоторым особо сочувствующим уже выпить "за упокой" в тишине своих кухонь.

В этот момент где-то наверху хлопнула дверь и по лестнице начали медленно спускаться санитары в сине-оранжевых куртках, держа в руках носилки с черным закрытым мешком. Женщины торопливо отступили в дверные проемы, проводив их взглядами, мать Вадика суеверно перекрестилась.

На какое-то время все замолчали, пока внизу не хлопнула дверь подъезда и не послышалось тарахтение Газели скорой помощи.

Дебошира Сергеича увезли еще пару часов назад. Опера даже не озаботились доскональным осмотром места происшествия, бланк кое-как заполнили и довольно. В маленьком, нищем и повально пьющем провинциальном городе только такие преступления и случались. Задержанный, когда его выводили, громко крыл всех матом и вырывался, за что его пару раз приложили по почкам. Потом заломили руки и сволокли вниз по лестнице. Под таким градусом Сергеич вряд ли помнил, как этим вечером двумя неприцельными, но меткими ударами зарезал пьяную сожительницу. Хорошо хоть не на глазах несовершеннолетней дочери, которая пришла уже после приезда скорой и трупа не увидела. Впрочем, дочь была не его — той исполнилось уже тринадцать, а он жил с Анной всего год.

После отъезда скорой, когда главные события уже произошли, женщины тоже поднялись наверх, заглянуть в приоткрытую дверь пятьдесят седьмой.

Но не увидели практически ничего, за исключением мелькнувшей в проеме широкой синей спины Любови Анатольевны.

Анатольевну или — как ее "любовно" звали за глаза — "коня с яйцами" знали все. Даже те, кто в "контингент" не входил и дел с ней не имел. Здоровенная могучая баба говорила басом и исключительно матом, от чего не могли отучить ее ни должностные инструкции, ни взыскания. Носила шапку-папаху и широкий кожаный ремень. Закручивала густые волосы в луковицу на самой макушке. И до смешного серьезно относилась к своей должности. Над Анатольевной насмехались все: и хорошо одетые надушенные адвокатессы, приходящие за справками, и коллеги-мужчины, и даже подведомственные.