Связанные честью

Мои пальцы дрожали, как листья на ветру, когда я подняла их, а сердце билось, будто сумасшедшее. Сильная рука Луки казалась твердой и надежной, когда он взял мою ладонь и надел кольцо на палец.

Белое золото с двадцатью мелкими бриллиантами.

То, что предназначалось как знак любви и верности в других парах, в нашей было ничем иным, как свидетельством моей принадлежности ему. Ежедневным напоминанием о золотой клетке, в ловушку которой я попала на всю оставшуюся жизнь. «Пока смерть не разлучит нас» - не было пустым обещанием, которое давали многие другие пары, связывавшие себя святыми узами брака. Из этого союза для меня не было никакого выхода. Я принадлежу Луке до горького конца. Последние слова клятвы, которую мужчины давали во время посвящения в ряды мафии, могли бы быть своеобразной концовкой моей свадебной клятвы: «Я вхожу живой, а выйти придется мертвой».

Мне стоило бежать, когда у меня была такая возможность. Теперь же, когда сотни лиц из чикагской и нью-йоркской Семей уставились на нас, побег был не вариантом. Так же, как и развод. Смерть являлась единственным приемлемым прекращением брака в нашем мире. Даже если мне все-таки удастся избежать внимательных глаз Луки и его прихвостней, нарушение мной нашего договора означало бы войну. Ничто из сказанного моим отцом не помешало бы Семье Луки отомстить за испорченную репутацию.

Мои чувства не имели значения ни сейчас, ни когда-либо раньше. Я выросла в мире, где не давали выбора, особенно женщинам.

Эта свадьба была не по любви, доверию или выбору. Речь шла о долге и чести, ради которых нужно сделать то, что от тебя ожидают.

Связь для обеспечения мира.

Я не была идиоткой. Я знала, что все это ради денег и власти. Оба данных аспекта пришли в упадок с тех пор, как русская Братва, тайваньская Триада и другие преступные организации пытались расширить свое влияние на наших землях. Итальянские Семьи на территории США должны были похоронить свою вражду и работать вместе во имя общей цели - уничтожения своих врагов. Мне оказали огромную честь, позволив выйти замуж за старшего сына нью-йоркской Семьи. Именно в этом мой отец и каждый родственник мужского пола пытались уверить меня после нашего обручения с Лукой. Я знала это, и у меня было время успеть подготовиться к данному моменту, но все же страх сжимал мое тело в безжалостных тисках.

— Вы можете поцеловать невесту, — сказал священник.

Я подняла голову. Каждая пара глаз в павильоне разглядывала меня, ожидая признаков малейшей слабости. Отец пришел бы в ярость, позволь я своему ужасу вылезти на поверхность, а Семья Луки использовала бы это против нас. Но я выросла в мире, где идеальная маска была единственной предоставляемой женщинам защитой, и лично для меня не составляло труда надеть маску равнодушия. Никто не узнал бы, как сильно я хотела сбежать. Никто, кроме Луки. Я не могла скрыть это от него, сколько ни пыталась. Тело не переставало трястись. Когда мой взгляд встретился с взглядом холодных серых глаз, я могла сказать, что он знал. Как часто он вселял страх в окружающих? Так что распознать эту эмоцию в других для него было привычным делом.

Он наклонился, преодолевая десять дюймов, на которые возвышался надо мной. На его лице не было никаких признаков неуверенности, страха или сомнения. Мои губы дрожали около его рта, когда глаза Луки впились в меня. Их сообщение было ясным: «Ты - моя».

За три года до этого

Я свернулась калачиком на шезлонге в нашей библиотеке и читала, когда раздался стук. Голова Лилианы покоилась у меня на коленях, и она даже не шелохнулась, когда темная деревянная дверь открылась и вошла наша мать. Ее русые волосы были стянуты на затылке в пучок, а на бледном лице отражалось беспокойство.

— Что-то случилось? — спросила я.

Она улыбнулась, но улыбка была фальшивой.

— Отец хочет поговорить с тобой в своем кабинете.

Я осторожно приподняла голову Лили, выбралась из-под нее и устроила сестру на шезлонге. Она прижала ноги к своему телу. Сестренка была меньше типичной одиннадцатилетней девочки, но и я не могла похвалиться ростом со своими пятью футами и четырьмя дюймами¹. Впрочем, как все женщины в нашей семье. Мать старалась не встречаться со мной взглядом, пока я шла к ней.

— У меня проблемы? — Я не понимала, что могла сделать неправильно. Обычно мы с Лили были послушными; это Джианна всегда нарушала правила и подвергалась наказаниям.

— Поторопись. Не заставляй отца ждать, — просто сказала мать.

Мой желудок завязался в узел, когда я остановилась перед кабинетом отца. Подождав мгновение, чтобы избавиться от нервозности, я постучалась.

— Входи.

Я вошла, пытаясь не показывать волнения. Отец сидел за столом из красного дерева в широком черном кожаном кресле; позади него располагались полки из красного дерева, заполненные книгами, которые отец никогда не читал, но они скрывали секретный вход в подвал и коридор, ведущий из дома.