Святочный сон (СИ)

В этом сезоне была в моде Мартынова. Московский бомонд сошел с ума: говорили только о ее нарядах, прическе, манерах, вокруг нее увивались бульварные франты и всякого рода безнадежные воздыхатели. Все дело в том, что Мартыновы недавно вернулись из имения, где прожили несколько лет. Их подзабыли, а теперь с новой силой восхитились неувядающей красотой тридцатипятилетней дамы, верной супруги и добродетельной матери. Ей бурно сочувствовали: убить лучшие годы в глуши, среди мужиков и невежественных соседей-помещиков! Ее приглашали во все модные дома и салоны. Московские дамы тотчас переняли ее неспешную манеру говорить, несколько растягивая слова, величественное спокойствие и изысканную простоту платья.

Куда менее внимания досталось ее супругу, Владимиру Александровичу, который издавна числился членом Английского клуба и в юности гремел как изрядный повеса и бретер. Поговаривали, что на его счету множество погубленных сердец и репутаций. Теперь он остепенился и в Москву явился почтенным отцом семейства. На суету вокруг прелестной жены Мартынов взирал вполне благодушно. Самые злые языки не могли бы обвинить его супругу в неверности. О добродетели сей прекрасной дамы рассказывали анекдоты, всякого пылкого поклонника она могла укротить холодным безразличием или обезоружить приветливым равнодушием. Не одно пари было проиграно искателями ее расположения. Мартынова со всеми была ровна, любезна и... неприступна.

- Ее высокомерие переходит границы! - возмущалась Амалия Штерич в своем привычном кружке, состоящем из любителей позубоскалить.

Амалия была умная, насмешливая дама, о которой поговаривали, что она пишет в газету сатиры на московское общество. Штерич была весьма наблюдательна, ничто не ускользало от ее хищного взгляда. Амалию не шутя побаивались в обществе и старались не с ней ссориться. Вокруг этой дамы тоже роились слухи: она вела весьма вольный образ жизни. С появлением Мартыновой Амалия перестала быть средоточием всеобщего интереса, и это не могло не злить женщину, привыкшую к славе.

Последний бал в Благородном собрании ознаменовался небольшим скандалом. Владимир Александрович Мартынов публично уличил всеобщего любимца, вездесущего Митеньку Волынцева в передергивании за карточным столом. Понтирующим едва удалось замять назревающий скандал и перевести все в шутку. Мартынов был не против и отпустил Митеньку с Богом. Волынцев отправился искать утешения в кружке Амалии Штерич. Тут-то он дал себе волю! Каково! С ним, Митенькой, которого принимает вся Москва, который в театре сидит в ложе губернатора и которого обожает вся прекрасная половина общества, - с ним обошлись, как с дворовым кутенком: взяли за шиворот, потрясли и вышвырнули вон.

- Какую бы подлость подпустить этому гусю? - пристал он к Амалии, известной устроительнице всяких розыгрышей, ловко сплетающей тонкие запутанные сети интриг.

- Постойте, надобно подумать! - вдохновилась Амалия и тотчас воскликнула: - Наставьте ему рога - вот самый действенный род мести.

Это была заветная мечта интриганки: сбить спесь с некоронованной царицы, бросить тень на ослепительной белизны репутацию Мартыновой, развенчать всеобщего кумира. А после воцариться вновь самой, ни с кем не деля высокого трона.

- Помилуйте, - возразил Митенька, - где мне! Сколько уж получили по носу! Нет, придумайте что-нибудь исполнимое, это не годится.

- Что ж, ради вас я готова рискнуть, - азартно прищурилась Амалия. - Вы действительно согласны ославить Мартынова как рогоносца?

Митенька насупился.

- Что ж, если это самый действенный род мести... - И добавил обиженно: - Ну не драться же с ним на дуэли! Мне моя шкура еще дорога.

Глаза Амалии хищно блеснули:

- Что ж! Я доставлю вам сие удовольствие, но покуда не спрашивайте, что и как. У меня есть дерзкий план.

Ни о чем не догадываясь, Мартынова ответила на приторную улыбку Амалии, когда та подошла к ней поболтать по-приятельски. Бедная красавица мнила себя ее подругой, мало с кем в обществе можно было так свободно говорить не только о модах и светских новостях. Оригинальность Амалии притягивала к ней людей, ищущих пищи для ума.

- Mon amie, - Штерич вновь растянула губы в улыбке, - я устраиваю вечер с живыми картинами и шарадами. Полагаю, ты будешь.

Мартынова задумалась:

- Я не знаю, что скажет Владимир, свободен ли он.

- Приезжай одна, - вкрадчиво уговаривала Амалия. - У меня соберется забавная публика, будет что посмотреть.

- Полно, Амалия, ты знаешь, я не езжу на холостяцкие вечеринки.

Штерич бросила взгляд на Митеньку Волынцева, который как бы невзначай присел на соседнее канапе и, казалось, весь был поглощен созерцанием танцующих.

- Не отвечай теперь, у тебя есть время решиться, - проговорила она, касаясь руки красавицы и поднимаясь со стула. - Я пришлю к тебе человека с билетом.