Свободное падение

Лет пятнадцать назад она стояла у черты подоконника: седьмой этаж, босые ноги, горячий от солнца жестяной отлив. Сквозняк подталкивал в спину и ждал, когда она разожмёт руки. Одно простое движение, а там… Дай Бог памяти: «При свободном падении все тела независимо от их массы приобретают одинаковое ускорение, называемое ускорением свободного падения». Как-то так.

С урока физики в тот день всё и началось. Солнечный свет косыми полосами лежал на темно-зелёном триптихе классной доски, вместе с рябой лиственной тенью гулял по «иконостасу» великих физиков, блестел в никелированных шариках электрофорной машины. Повернувшись спиной к классу, Бойль Мариотыч азартно взмахивал рукой, – брусок мела стучал по пластику отрывисто и торопливо, как нож по разделочной доске.

Формулы, формулы, формулы…

Мыслями Кристина была далеко от класса, – на спортивной площадке, где любимец всей школы Лёшка Мещерский обхаживал Наташку Авдееву, «клячу» из параллельного класса. Всё забыл: и поцелуи в подъезде, и то, как угнал ради Кристины отцовский «крузак», и ту ночь, когда её родители уезжали на дачу. Она тоже помнила смутно: тонкие сигареты, смятые простыни, запутавшиеся в щиколотках стринги, вискарь – полбутылки для храбрости.

– Идеальным свободное падение бывает в вакууме, где независимо от массы, плотности и формы все тела падают равноускорено.

Зря распинался физик: она уже знала о вакууме всё, – он поселился под третьей пуговичкой блузки, там, где раньше размеренно стучало сердце.

– Зиновьева, ау-у! – указательным пальцем ткнув в дужку очков, Мариотыч припорошил переносицу мелом. – Ну и о чём мы изволим думать? Только не говори, что об ускорении свободного падения. Я понимаю: весна, гормоны и всё такое, но это вечером, Зиновьева, вечером! А сейчас обрати свои ясные очи сюда.

Привлекая внимание, физик постучал мелком по доске, и тут хохотнули с галёрки:

– О Мещерском она думает.

Всё, что с таким трудом удерживалось в душе, рвануло наружу. Вскакивая из-за парты, Кристина опрокинула стул, сгребла в сумку учебник и тетрадь, кинулась вон из класса.

– Зиновьева, куда? – Мел раскрошился, мукой сыпанул по доске. – Вернись!

– Да идите вы все! – Дверь закатила классу оглушительную оплеуху, стряхнула хлопья рассохшейся извёстки.

В тот же день была разборка с Мещерским, слёзы отчаяния, безысходность, окно седьмого этажа… Но не решилась – пугали ускорение свободного падения и жуткое слово «тела».

На второй день она сцепилась с Авдеевой в школьном туалете. Разошлись вничью: Кристина провела следующий урок с носовым платком у разбитой губы; Авдеева неделю прятала под слоем тонирующего крема подсинённую скулу.

Соперничество у них было давнее, с конкурса «Мисс школа». Кристина завоевала тогда бутафорскую корону, а «кляча», хотя и пришла к финишу второй, мириться с ролью вице-миски не стала – сравняла счёт, отбив Лёшку.

Теперь школа ждала, когда Кристина вернёт Мещерского, а вместе с ним и своё первенство. Но «ка-азёл, блин!» окончательно принял сторону соперницы, порывисто дёргал плечом, вырывая из цепких пальцев Кристины свой рукав, упорно не отвечал на звонки.

Кристина рычала от отчаяния, подзатыльниками разгоняла лезущую под ноги малышню, нервными мужскими затяжками курила в парке за школой…

Это и есть любовь? Чудное мгновение?!

Зло втыкала в скамейку окурок за окурком… Планетарная катастрофа, галактический хаос, вселенская пустота – вот, ваша любовь!

Так накрутила себя, едва с катушек не слетела. Врач прописал какие-то убойные таблетки, – первое время не помогали, потом пришибли до полной апатии, до потери сил. Кристина неделю в школу не ходила, лежала целыми днями носом к стене. Мысли устало ворочались в голове… Встать? Куда? Зачем?..

По утрам мать канючила: «Кристиша, пойди умойся, потом лежи себе… Слышишь?.. Ну, что ты такая?..»

Чтобы не доводить мать до слёз, Кристина шаркала тапками в ванную комнату, пугалась своего отражения. Темные, роскошные волосы – ещё вчера не стыдно было их в рекламный ролик какого-нибудь «шолдерса» – сегодня неопрятны, глаза красные, нос распух. Видели бы её школьные завистницы – не нарадовались бы. Включала воду, нечёсаная сидела на краю ванны, свесив голову и теряя счёт времени. Мать осторожно скреблась в дверь: «Кристиш, ты там не заснула?»

Так и не умывшись, и не причесавшись, Кристина шаркала обратно в свою комнату.

После обеда приходили подруги – Белинская и Петракова. Светка Белинская, она же Белка, поднимала валяющуюся на полу фотографию с какой-то прошлогодней вечеринки, – большая компания, едва вместившись в объектив, сидит в два ряда на диване. Кристина в самом центре, ещё в обнимку с Мещерским, Авдеева пока с краешка, на спинке дивана.

– О-о! – Белка озадаченно рассматривала фотографию на свет окна – у Авдеевой выколоты глаза, солнце пробивается в отверстия на месте зрачков, как в киношке о потусторонних силах.

– Как у тебя всё запущено.

Танька Петракова нетерпеливо выхватывала фотографию: