Сводные. Я не отпущу тебя

Офигеть просто. Не то чтобы я ждал какого-то супер приёма, но как бы предупреждал, что сегодня приезжаю. И даже время говорил.

Но отцу, строго бдящему за моей успеваемостью в школе, похоже, пофиг, что единственный сын всё-таки окончил универ в Москве. И не какую-нибудь шарагу, а престижный, вроде как третий в списке по крутизне. Хотя мне на это наплевать, я в столице больше работал и налаживал связи, потому особо и не приезжал в родной Саратов. Не только поэтому, конечно… Скажем прямо, не тянуло.

Да и сейчас можно было не приезжать, судя по всему. Уж не знаю, почему решил провести отпуск здесь, ну да всегда можно передумать. Потому как мало того, что мне после звонков в дверь никто не открыл и я еле нашёл свои ключи, так ещё и в холодильнике пусто. Какой-то салат с морепродуктами только и несколько фруктов. Так себе еда для голодного с поезда меня. Прикончил и даже не заметил.

Ну нафиг. Пойду лучше прошвырнусь куда-нибудь, заодно и поем нормально. Надо будет с Лёшей встретиться, всё-таки друг со школы. В Саратове оставался всё это время.

Уже собираюсь закинуть вещи к себе в комнату и выйти, как вдруг замираю у ближайшей к ней двери. Она закрыта. И эта комната, насколько я помню, принадлежит моей так называемой сестрёнке. Сколько ей там сейчас должно уже исполниться? Когда уезжал в Москву, было тринадцать. Но у неё там днюха вот-вот намечалась, а значит, сейчас не семнадцать, а восемнадцать уже.

Неожиданно пронзает желание узнать, а во что превратилась эта пигалица. Совсем мелкой была в свои почти четырнадцать, там и десять дать можно было. Что сейчас? Мамаша у неё красивая была, хоть и дрянь. Ну да ладно, о мёртвых вроде только хорошо надо.

И сам не замечаю, как подрываюсь в комнату к своей так называемой сестрёнке. Резко распахиваю дверь, а потом растерянно замираю. Оказывается, она дома. Судя по всему, в наушниках. Стоит возле зеркала, пританцовывает. Сплошные беззаботность и самолюбование.

Ладно, признаю, любоваться там есть чем. Внезапно оказывается, что девчонка всё-таки выросла и сформировалась. Настолько, что слегка подвисаю и не сразу узнаю. По белокурым локонам, разве что. Лица пока не вижу, но довольно аппетитная задница, обтянутая шортиками и ритмично покачивающая, стройные ноги и выделяющаяся талия заставляют меня нервно сглотнуть ком в горле. Даже слегка трясу головой, сбрасывая наваждение. Я что, всерьёз тут зависаю и неотрывно пялюсь на эту дуру?

Накрывает злостью. И на себя, что стою и чуть ли не млею при виде так называемой сестрёнки, как будто никогда девок красивых не видел. И на неё — нашла время кайфовать от музыки и себя. Вслух бы негромко включила, раз уж ей приспичило, когда одну дома оставили меня встречать. Ни продуктов нормальных, ничего. Даже дверь открыть не соизволила.

В секунды преодолеваю расстояние меду нами и жёстким движением снимаю с неё наушники. Благо, они с проводами, потянуть было легко. Девчонка от такого неожиданного жеста аж подскакивает, испуганно разворачивается ко мне и распахивает глаза в неподдельном изумлении.

Офигеть она красивая. Это почему-то первая мысль, что приходит мне на ум. Ведь сестрёнка стоит совсем близко, так, что чувствую её сбивчивое дыхание, какой-то ягодный запах и почти теряю голову. Неожиданно Мила изменилась, но это потому, что я все четыре года никак с ней не пересекался.

— Ой… — растерянно пищит она, всё ещё глядя на меня пугливо. — Ты… Это ты… Здесь…

Что за бессвязный поток сознания? Такое ощущение, что сестрёнка сейчас приведение видит перед собой. Шокированная и оробевшая, будто это не она несколько минут тут жопой крутила, забив на то, что я вот-вот приду.

— Отец не предупреждал, что я приеду? — я собирался спросить насмешливо, но на полпути голос меняется на жёсткий.

Потому что я прекрасно вижу ответ в глазах Милы, которая, кстати, уже отходит от меня подальше. Ну а я не двигаюсь даже.

— Нет, — она говорит с долбанным сочувствием в голосе. — Наверное, забыл мне сказать, у него в последнее время много дел и…

Я не слышу, что Мила там заливает дальше. Словно глохну в этот момент. Да и неинтересно мне, какие там оправдания она придумала моему папаше. И уж тем более бесит эта мягкость в её голосе. Ещё не хватало мне жалости от чужой девчонки. Которая, кстати, может уже сваливать из семьи — восемнадцать ведь исполнилось. Или она рассчитывает всю жизнь сидеть на шее моего отца только потому, что десять лет назад он сношался с её матерью?

— Я сделала себе салат, но ты можешь…

— Зато у тебя, я смотрю, вообще нет никаких дел, кроме как вертеться перед зеркалом, — я говорю почти параллельно с её последней, всё-таки донесшейся до меня фразой. Невпопад, получается, слово своё вставил. Но наплевать.

Мила краснеет. Нет, серьёзно, она смущается? Щёки ощутимо покрываются румянцем.

Сжимаю челюсть. Я реагировал на эту девчонку, когда она была совсем мелкая — но это объяснимо, учитывая обстановку, в которой мы росли. Но почему сейчас у меня внутри ковыряет и дербанит всё от одного её присутствия?