Свинцовый дирижабль «Иерихон 86-89»

Роман

Опубликовано в журнале:

«Волга» 2008, №4(417)

Анотация:

Конец прошлого века. Одесса. Стиляги, рокеры. Все хотят уехать. ТУДА. Молодой журналист, прожигатель жизни, теряет ненавистную работу, находит любовницу, с ним неожиданно соглашается жить давно любимая женщина, но... Ожидаемый хеппи-энд может и не случиться, как впрочем, может и не случиться хеппи-энд страны, которую потеряли.

Об авторе:

Вадим Ярмолинец родился в 1958 году в Одессе.

В 1984 году окончил факультет романо-германской филологии Одесского университета. Работал в одесских газетах «Моряк», «Комсомольская искра».

В 1989 году эмигрировал в США, живет в Нью-Йорке.

С 1990 по 2008 год - сотрудник нью-йоркской газеты «Новое русское слово».

В 2007 г. включен в шорт-лист конкурса Марка Алданова, проводимого нью-йоркским «Новым журналом» (повесть «К свету»). В 2009 г. вошел в шорт-лист Национальной литературной премии «Большая книга» (роман «Свинцовый дирижабль «Иерихон - 86-89»).

Публикации прозы в журналах: «Парус", «Столица», «Октябрь», «Волга», «Время и мы», «Слово/Word», «Артикль», «Вестник», «Чайка», «22», «Иерусалимский журнал», «Крещатик» и др.

Победитель интернетовских литературных конкурсов: «Тенета», «Сетевой Бродвей», «Сетевой Дюк».

Соавтор сценария (с Сергеем Четвертковым) художественного фильма «Час оборотня», снятого в 1990-м году на Одесской киностудии. Фильм рекламировался как «первый советский фильм об оборотнях»

О-о, какой невероятной мукой было взять дрожащими руками два листа бумаги, проложить копиркой, совместить края и закрутить в машинку. Покрытый белесой сеткой отпечатков, валик ворчливо провернулся, вобрал бумагу, замер. Выпущенные из руки страницы провисли, и из-под верхней выглянула черной глянцевой поверхностью копирка. Гадство, не той стороной положил! Достал из верхнего ящика стола банку с рассолом, сделал несколько мучительных глотков, закрыл глаза. Подождал, открыл глаза. Пол поехал в сторону. Выкрутил бумагу, перевернул копирку на правильную сторону, снова совместил края, закрутил. Главное было не останавливаться. Остановка тут же вызывала круговорот вещей в природе вместе с природой. Прижав указательным пальцем левой руки клавишу для заглавных букв, настучал указательным правой заголовок: “Сталепрокатный дает новый металл. Музыкальный”. Отпустил клавишу. Бумага, естественно, тут же поехала в сторону. Закрыл глаза. Темнота тоже двигалась. Открыл глаза и, собравшись с силами, перечитал: “Сталерпопакный дае ноый металл. Мущыкалный”.

Посмотрел на часы. До летучки оставалось 20 минут. Сделал еще пару глотков рассола, который с каждым разом становился все гаже. Слава Богу, эти судорожные попытки вернуться к жизни предпринимались без свидетелей. По понедельникам мои кабинетные сожительницы – завотделом пионерской жизни Лена и корреспондент, как и я – отдела писем, Наташа приходили прямо на летучку. А я явно сглупил. Надо было позвонить нашей секретарше Римме и доложить чистую правду: умираю, работать не могу, а если, как говорила мама – через не могу, так умру. Сдохну, как пограничная собака на боевом посту.

Интересно, послужила бы моя безвременная кончина поводом для некролога о моей короткой, но, ясное дело, многообещавшей журналистской биографии для читателей и тихой молвы о нездоровом пристрастии к спиртному среди своих? Интересно, кто бы написал некролог? Главред, скорей всего, не снизошел бы в связи с ничтожностью покойника. Но кто-то из товарищей мог бы и накатать строчек 100 в номер. Скажем, Наташа. По душевной доброте сказала бы что-то типа:

– А что, он хороший был парень. Никому ничего плохого не делал.

Интересно, хоть про себя, отметила бы теплое чувство покойного к себе? Я уже не говорю о каком-нибудь там ощущении пустоты в сердце или где там оно обычно возникает в таких случаях.

– Анекдоты рассказывал, – добавил бы усатый Алик Охотников, из отдела спорта.

– Так и напиши: ушел из жизни отличный рассказчик анекдотов, – заключила бы Лена.

И может быть все они засмеялись бы, что в общем было бы не самым плохим способом помянуть покойника. Нет, это меня слишком далеко занесло. При всей плачевности моего состояния, я не должен был терять веру в скрытые силы своего относительно молодого организма. Нет! Жизнь не могла кончиться в 30 лет! Во всяком случае, от тяжелого похмелья.