Светлая ведьма для Темного ректора (СИ)

— Мы расстаемся, — эхом в пустой аудитории раздаются жестокие слова. Они будто перечеркивают последние полгода жизни.

Рейнард уехал всего на неделю, чтобы решить с отцом вопрос распределения. Он обещал, что сделает что угодно, чтобы остаться рядом со мной, пока я учусь в академии.

Но сейчас мне кажется, что его отъезд был чуть ли не в прошлой жизни. Столько всего произошло. Я предвкушала, как обниму его и утону в защитном коконе рук!

Вместо этого в ушах звенит, и я пытаюсь понять, не ослышалась ли. Делаю шаг навстречу Рейнарду. Но его высокая широкоплечая фигура замирает в дверном проеме. Весь вид его говорит о том, что к нему не стоит приближаться, я чувствую, как из него струится черная магия. Это заставляет меня попятиться.

Вглядываюсь в пронзительно-зеленые глаза того, кто еще неделю назад уверял меня, что он сделает меня своей женой, кем бы я ни была, что бы ни сказал его отец. Я доверилась, открыв свое сердце, чуть было не раскрыла главный секрет своей семьи.

Слава Всемудрому, не успела. Как я могла вообще подумать о том, чтобы рассказать об этом потомственному темному инквизитору! Правду говорят, у них нет сердца. Они не умеют сочувствовать — они только используют тех, кто им интересен, а потом выбрасывают человека, словно использованную салфетку.

Почему именно сейчас?! Когда я осталась одна? Когда мой брат, единственный родной человек, не смог сдержать оборот, и королевские инквизиторы заарканили его на месте? Они даже не дали ему возможности попытаться вернуться в человеческую форму. А я не успела к нему.

Качаю головой, не в силах принять, что Рейнард мог поступить со мной так. В груди закипает обида и разрастается боль.

— Глупышка Лейра, неужели ты правда думала, что между ведьмой, даже светлой, и инквизитором что-то может быть серьезное? — легкая пренебрежительная ухмылка искривляет красивое лицо, которого я так любила касаться в минуты нашего уединения.

Сжимаю пальцы, слишком поздно понимая, что в руке колба из тончайшего гремлиновского стекла. Оно с хрустом ломается и осколки впиваются в мою ладонь. На мгновение мне кажется, что Рейнарду не все равно, но потом он бросает все в тем же ледяным тоном:

— Обратись к лекарю, — и выходит из аудитории.

Все еще в оцепенении перевожу взгляд на руку и смотрю, как по ней стекают крупные темно-красные капли впитываясь в белоснежный манжет формы и падая на паркет из беленого дуба. Боли в руке нет — она вся в груди. Безумно жжет, вызывая желание вырвать сердце, чтобы не чувствовать.

Как в трансе подхожу к окну. Рейнард спускается по ступеням парадного крыльца и подходит к миловидной скромной шатенке в богатом платье и с ажурным зонтиком. Он целует ей руку и подает локоть, при этом все время обворожительно улыбаясь. Так, как это делал мне. Только кажется, что это было так давно.

Делаю несколько глубоких вдохов — не помогает, меня просто колотит от той ненависти, которая начинает зарождаться во мне. Предатель. В такие моменты особенно сильно сожалею, что светлые ведьмы не умеют проклинать. Только исцелять. И то других, а не себя.

Закрываю глаза и в сердцах загадываю желание больше никогда в жизни не встречать этого беспринципного жестокого человека. Ну почему желания не сбываются?

Пять лет спустя

— Мамочка, а я сегодня дракона нарисовал! — как только я переступаю порог мне на шею бросается егоза-пятилетка.

Я обнимаю его и чуточку приподнимаю от пола — на руки взять уже с трудом хватает сил. Весь в отца растет, высокий, крепкий. И драконистый.

— Аллан, и ты совсем не боишься его? — я щекочу сына, и он с визгом отпрыгивает от меня.

— Нет! Драконы они большие и сильные, они защитники! — совсем по-детстки картавя и немного шепелявя, восклицает мальчишка и убегает к своему столу, чтобы продолжить снова что-то рисовать.

Устало прислоняюсь к косяку и стаскиваю с себя шаль. Ноздри щекотит запах домашней выпечки, а желудок довольно откликается, напоминая, что я не ела почти с самого утра.

Из кухни выходит Бетти, наша соседка, которая иногда присматривает за Алланом и помогает по хозяйству. Не бесплатно, конечно. За некоторые полезные зелья, но это самое большее, что я могла бы ей предложить.

Она улыбается, вытирает свои пухлые руки о фартук и поправляет чепец.

— Как он сегодня? — спрашиваю я, скидывая ботинки и просовывая ноги в мягкие домашние туфли.

— Да как всегда, неугомонный выдумщик, — Бетти подходит к Аллану и взъерошивает ему волосы, отчего он мотает головой и недовольно вскрикивает. — Сегодня полдня с ним играли опять в деревянных драконов. Он просто помешан на них.

Я тяжело вздыхаю. Да, помешан. Но в этом-то и проблема. Сердце сжимается от беспокойства и страха. Если он пойдет в своего папу, то однажды его начнут преследовать инквизиторы. Все, на что я могу надеяться, — что в нужный момент я окажусь рядом и смогу предотвратить непоправимое.