Свершилось. Пришли немцы!

Научное издание История коллаборационизма

Публикация подготовлена в рамках программы Центра фундаментальных исследований Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики»

Publication of this volume has been made possible, in part, through support from the Fund for Study of the Holocaust in the USSR, Center for Advanced Holocaust Studies, United States Holocaust Memorial Museum

Фотография на обложке: В оккупированном русском селе. 1941 год. Фото немецкого военнослужащего. Российский государственный архив кинофотодокументов (РГАКФД), г. Красногорск.

© Зеленина Г.С., вступительная статья, примечания, 2012 © Российская политическая энциклопедия, 2012

Безобидное французское слово «collaboration» – сотрудничество – с нелегкой руки маршала Филиппа Петена в годы Второй мировой войны приобрело негативные коннотации, ибо стало означать сотрудничество с врагом. Со временем в обиход вошел специальный термин, производный от collaboration – коллаборационизм, означавший исключительно сотрудничество жителей оккупированных территорий с оккупантами. В научной литературе выделяются различные формы коллаборационизма: от военно-политического до бытового. Коллаборационизм был общеевропейским явлением: с нацистами по разным мотивам и в разной степени сотрудничали миллионы людей, в том числе миллионы граждан Советского Союза. Это было не удивительно: на оккупированной территории оказалось около 70 миллионов человек. Разумеется, сотрудничество происходило в разной степени и в разных формах: служба в полиции, в административных органах, созданных оккупантами, в вооруженных формированиях Германии, работа на предприятиях, производивших продукцию для нацистов и т.д.

Коллаборационизму посвящена обширная литература[1]; немало написано (преимущественно за последние 20 лет) и о коллаборационизме в СССР. Не вдаваясь в детальный историографический анализ, заметим, что отечественная литература о коллаборационизме изрядно политизирована, исследователи (что вполне объяснимо) далеки от того, чтобы писать «без гнева и пристрастия». В литературе можно встретить и апологию «освободительного движения», как квалифицируют некоторые авторы власовское движение, и некритический пересказ документов НКВД, сотрудники которого преследовали иные, нежели исторический анализ, цели[2].

Нетрудно заметить, что на сотрудничество с оккупантами и в странах Европы, и в СССР люди шли в основном в силу сложившихся обстоятельств. Так, трудно вообразить, что герой Вердена маршал Петен ждал прихода гитлеровцев для реализации своих амбиций: так уж случилось, что он возглавил правительство Франции после разгрома ее армии, а его попытки спасти страну вылились в предательство ее интересов. Благополучный советский генерал Власов вполне мог закончить войну столь же славно, как он ее начал, не попади он в плен. Ничто не указывает на то, что он собирался «освобождать» Россию до пленения и выбора: остаться одним из узников немецкого лагеря для военнопленных или начать политическую карьеру – карьеру коллаборациониста.

Миллионы людей, оказавшихся на оккупированной территории, должны были как-то добывать средства к существованию. На практике это означало, что они работали на предприятиях, продукция которых полностью или частично шла на нужды Германии и ее союзников, не говоря уже о крестьянах, плоды трудов которых в значительной степени доставались оккупантам. Это были коллаборационисты – еще раз – в силу сложившихся обстоятельств; собственно, мы используем этот термин в данном случае за отсутствием какого-либо другого, адекватно определяющего положение людей наемного труда в зоне оккупации[3]. Среди продолжавших трудиться на своих рабочих местах были не только рядовые служащие, но и администраторы, не сумевшие или не захотевшие эвакуироваться. Оккупанты далеко не всегда стремились сменить управленческий аппарат, да и где было взять опытных администраторов? Так, в Ростове-на-Дону остались на своих местах директора табачной фабрики и зоопарка[4]; любопытно, что они не сделали впоследствии попытки уйти вместе с отступающими немецкими войсками, видимо, полагая, что они не совершили ничего преступного.