Свадебное путешествие

Уже в юношеские, уже в студенческие годы не отличавшийся румянцем полумесяц лица моего старинного приятеля Пеэпа — в круглых лунообразных очках в черной оправе par excellence — всегда смотрелся рядом с его Керсти. У Керсти тоже было довольно-таки круглое лицо, правда, румяное, и круглые серые блестящие глаза, которыми, сдается мне, она и приворожила Пеэпа. Между прочим, такие чуть базедовые девичьи глаза, кажется, особенно отвечали идеалу красоты эпохи рококо, уж не знаю, откуда у меня такое представление. Вообще-то ничего рококошного в Керсти не было. Если понимать под этим кукольную грацию и житейскую беспомощность. Напротив, она была весьма крепко сбита, ей были присущи твердость и поступи и суждений, причем еще в студенческие годы. В те времена, когда я не то в «Централе», не то в «Тооме» подошел к столику моего однокашника Пеэпа и он представил меня Керсти, если это можно так назвать:

— Вот, Керсти, я тебе про него рассказывал.

И Керсти отозвалась:

— Угу. Ну, тогда познакомимся.

Возможно, у них, то есть в отношениях Пеэпа и Керсти, в их любви случались и кризисы. Как при любой продолжительной связи. Однако внешне это ни в чем не проявлялось. Они во всем отлично подходили друг другу и напоминали прекрасно синхронизированное парное устройство, образующее некое единое целое, единый парный организм — в походке, в жестах, в ходе мыслей, устремлениях, смехе. И скреплялся этот единый организм присущим Керсти неподражаемым чувством юмора. Чувством юмора, и весьма незаурядным, обладал, разумеется, и Пеэп. Но по сравнению с Керсти, оно у него было более сознательное, умственное, а у Керсти более «плотское» и всеобъемлющее. Она обладала редкостным умением увидеть мир в смешном свете там, где другие, в том числе и Пеэп, ничего смешного не видели. С помощью минимального сдвига в интонации, жесте, акценте, почерке и еще бог весть чего. Звали кого-то, к примеру, Яак Ольмет… Ну настоящий Омлет… И тут же все замечали, что он и вправду ни рыба ни мясо… И все в том же роде. И так почти на каждом шагу. Что до керстиного чувства юмора, то кто-то из друзей заметил однажды, что оно подобно большой теплой юрте из верблюжьего войлока. Под уютную сень которой Керсти завлекла не только Пеэпа, его-то само собой, но и всех близких ей (или им). Это сравнение с юртой принадлежало кому-то из молодых этнографов, и его особое очарование состояло, на мой взгляд, в том, что в устах Керсти оно фонетически восхитительно гармонировало с ее домашней воркотней… Так что помимо веселых, чуть навыкате глаз купидона не было в Керсти ничего рококошного. Ни в ней самой, ни в ее окружении, не говоря уж об окружении Пеэпа. Они оба были не из бедных семей, но в Тарту, в их студенческой жизни, едва ли в чем проявлялась относительная состоятельность докторского дома Пеэпа и семьи мелкого торговца Керсти. На протяжении нескольких лет я помню Пеэпа в одном и том же темно-сером пиджаке, из которого он несколько вырос, а Керсти — в черной юбке и бледно-розовой блузке. Поначалу они жили в двух крохотных клетушках, затем в чуть более просторной студенческой комнате. И ни клетушки, ни комната эта не отличались педантичным порядком. Поскольку обоим в равной мере было присуще богемное пренебрежение принципом класть книги на стол непременно под прямым углом. Даже в том, как они в своей трудовой и любовной голубятне жили и штудировали — Пеэп для Клиймана и прочих свою юриспруденцию, а Керсти — для Альмы Тоомингас и других свою фармацевтику, — было трогательно много общего, разве что Пеэп прямо-таки блистал, а Керсти просто училась очень хорошо…

И тем не менее, была в этой их едва ли не идеальной гармонии своя ахиллесова пята, по крайней мере, у Керсти.