Сувениры доктора Ватсона

За те несколько лет, которые я прожил на Бейкер-стрит, я стал обладателем драгоценных воспоминаний о десятках расследований, проведённых моим другом Шерлоком Холмсом. Особого материального благополучия эти приключения не принесли ни моему другу, ни, тем более, мне. Всё же, когда я женился и съехал с Бейкер-стрит, я забрал с собой небольшую деревянную шкатулку, в которой хранились различные памятные предметы. Они не представляли ценности для каталогов и картотек Холмса, но были дороги мне, как память о нескольких любопытных делах, раскрытых моим другом.

Иногда я открываю эту шкатулку, вынимаю оттуда один из сувениров и вспоминаю, участником каких загадочных событий мне довелось побывать. Вот и сейчас резная крышка шкатулки откинута, а я держу в руке сложенный вчетверо лист, вырванный из старинного фолианта. Трудно сказать, сколько раз я вспоминал события этого расследования. Поначалу я лишь восхищался проницательностью и предприимчивостью Холмса, сумевшего догадаться о том, что происходило в усадьбе, и распутать дело. Позже к восхищению добавилось желание удержать в памяти подробности той тайны, которую я узнал. А потом появилась и обязанность летописца сохранить знание и завершить свой рассказ до того, как будет написана «последняя буква хроники времён»[1].

Я разворачиваю лист, и угловатый шрифт манускрипта задерживает мой взгляд. Ход времени, как это часто бывает возле старинных текстов, изменяется, я задумываюсь, и воспоминания переносят меня в 1895 год.

Весна 1895 года выдалась исключительно жаркой. В один из апрельских дней Шерлок Холмс и я обедали в клубе «Диоген». Повару «Диогена» в тот раз весьма удались седло барашка и йоркширский пудинг, а атмосфера клуба молчальников позволила нам в полной мере насладиться трапезой. Как я уже сказал, погода была для лондонской весны исключительно тёплой, поэтому обратный путь мы с Шерлоком Холмсом проделали пешком. По дороге мой друг рассказывал мне о каждой улице, по которой мы проходили, а я не знал, чему мне удивляться больше — то ли причудливой истории столицы Британской империи, то ли энциклопедическим познаниям Холмса. На бульваре королевы Анны мы заглянули в табачную лавку Бринкса и пополнили свои запасы: я купил полфунта «корабельного», а Холмс — фунт крепкого филиппинского. Свернув с бульвара на Бейкер-стрит, мы подошли к нашему дому 221б. В прихожей нас встретила миссис Хадсон.

— Мистер Холмс, у вас посетительница, — произнесла наша хозяйка, расплываясь в широкой, нелепой и совсем несвойственной ей улыбке.

Надо отметить, что среди многочисленных посетителей и посетительниц Холмса были люди самых разных занятий, возрастов и общественных положений. И миссис Хадсон встречала любого гостя, от мальчишки-беспризорника до члена Парламента, с одинаковой чопорной вежливостью. Именно поэтому я был так удивлён улыбкой нашей хозяйки. Я вопросительно посмотрел на Холмса, но он только недоуменно развел руками — тоже нечастое событие. Мы поднялись в гостиную.