Сумеречная земля

Меня зовут Юджин Дон. Я ничего не могу с этим поделать. Итак, я приступаю.

Кутзее попросил меня переделать мое эссе. Оно встало ему поперек горла: он хочет, чтобы оно было помягче, в противном же случае, по его мнению, эссе должно быть уничтожено. Меня он тоже хочет убрать с дороги, я это вижу. Я ожесточаюсь против этого могущественного, жизнерадостного, заурядного человека с очень ограниченным кругозором. Я боюсь его и презираю за слепоту. Я заслужил лучшего. Вот он я — всецело во власти начальника, то есть того, перед кем мне хочется ползать. Я всегда повиновался своему начальству и делал это с радостью. Я никогда бы не взялся за вьетнамский проект, если бы мог хоть на минуту предположить, что он доведет меня до конфликта с начальством. Конфликтуя, я становлюсь несчастным, а это отравляет мне жизнь. Я не переношу состояния подавленности; чтобы я мог работать, мне нужны покой, любовь и порядок. Мне нужно, чтобы меня баловали. Я — яйцо, которое должно лежать в самом мягком гнездышке под самой заботливой наседкой, которая возилась бы со мной, пока не треснет моя малопривлекательная скорлупа и не вылупится моя робкая потайная жизнь. Со мной нужно нянчиться, делать мне поблажки. Я предаюсь размышлениям, я мыслитель, творческая натура, представляющая для мира некоторую ценность. Я был вправе ожидать большего понимания от Кутзее, который должен был бы привыкнуть общаться с творческими личностями. Когда-то, давным-давно, он и сам был творческой личностью, но потерпел фиаско и теперь живет за счет тех, кто по-настоящему занимается творчеством. И вот его сделали руководителем проекта «Новая жизнь», в то время как он ничего не знает ни о Вьетнаме, ни о жизни. Я заслуживаю лучшего.

Меня беспокоит завтрашняя беседа. Противостояние не для меня. Мое первое побуждение — сдаться, обнять своего противника и уступить ему в надежде, что он меня полюбит. К счастью, я научился сдерживать свои порывы. Живя в браке, я понял, что уступки — это ошибки. Верьте в себя, и ваш противник будет вас уважать. Стойте на своем, не отступая ни на шаг. Люди, которые верят в себя, более достойны любви, чем те, кто в себе сомневается. Люди сомневающиеся не имеют сердцевины. Я изо всех сил стараюсь выработать в себе сердцевину, пусть и поздновато.

Мне нужно собраться с духом. Я верю в свою работу. Я и есть моя работа. Вот уже год вьетнамский проект — центр моего существования. В мои планы не входит, чтобы меня преждевременно вырубили. Я еще скажу свое слово. В кои-то веки мне нужно быть готовым постоять за себя.

Я не должен недооценивать Кутзее.

Сегодня утром он вызвал меня к себе в кабинет и попросил сесть. Это очень здоровый человек, из тех, кто ежедневно ест бифштекс. Он с улыбкой расхаживал по кабинету, раздумывая, как начать, в то время как я вертелся то направо, то налево, прилагая все усилия, чтобы быть к нему лицом. Я отказался от предложенного мне кофе. Он из тех, кто пьет кофе, а я из тех, кто, получив дозу кофеина, начинает вибрировать и в состоянии эйфории брать на себя обязательства.

Не говорите ничего, о чем вы могли бы сожалеть впоследствии.

Готовясь к беседе, я расправил плечи, и взгляд мой сделался смелым. Возможно, Кутзее известно, что я сутулюсь и взгляд у меня уклончивый — ничего не могу поделать с глазами, — но сегодня я хотел дать ему понять, что полон отваги и правдив. (После пубертатного коллапса все позы, которые я принимал, выглядели неуклюже. Однако нет такой манеры себя держать, которой нельзя выучиться. Я возлагаю большие надежды на будущее.)

Кутзее заговорил. С помощью комплиментов, двусмысленность которых была прозрачна, он уничтожил плоды моей работы за целый год. Не стану притворяться, будто я не могу воспроизвести его речь слово в слово.