Скульптор с Олимпа

зарисовка

Люблю я раннею весной наведаться в ближайшую балку, склоны которой заросли кустарником, хвойными и лиственными деревьями.

Хожу в это живописное место почти каждый день, отмечая ростки пробивающейся новой жизни.

Балка здесь глубокая, широкая, наполняемая несколькими извилистыми ручьями, стекающими к трём искусственным прудам, расположенным друг за другом каскадом. Когда-то здесь собирались открывать терренкур для отдыхающих – рядом курортная зона, новые санатории.

Эти живописные пруды, за двадцать лет порядком обмелевшие, заросли ряской, люди их замусорили настолько, что и рыбы почти нет. Однако фанатичные рыбаки ещё сиживают вдоль прудов, некоторым удаётся что-то выловить.

Но какая благодать - эти полуболотца для квакш, особенно в их брачный период. Недели две я наслаждаюсь разноголосым пением местных солистов.

Огромные лягвы с упоением, одни баском, другие фальцетом (те, что помоложе), изо всех сил стараются перепеть конкурентов. Ретивые женихи исполняют серенады своим избранницам, дородным матронам, выбирающим голосистого удальца.

Эта певческая вакханалия заканчивается с первым зноем, и наступает тишина. Сонный покой обволакивает царство Берендея, подкоряжных нимф и русалок.

Перешагнув через ручей, иду по еле заметной тропинке, минуя дома хутора, расположившегося в этом прохладном комарином краю. Тропка поднимается и углубляется в смешанный лес, посаженный когда-то лесхозом. Всё давно заброшено и запущено, как наша бедная Россия с её деревнями и сёлами, полями и садами, прудами и дачными участками…

Есть в леске настоящие буреломы, так что и не проберёшься через них. Стоит шеренгой зелёный лес, шумит, живёт по своим законам на радость птицам и мелкому зверью: зайцам, белкам, ежам и лисицам.

Моё внимание привлекли две сороки, громко трещащие на дереве, и скачущие с ветки на ветку.

А вот и виновник их тревоги – другая сорока, видимо, вторгшаяся в семейную идиллию. Деревья уже покрылись сплошной зелёнью. Ранней весной здесь буйствует кипень цветения алычи, диких абрикосов, вишни.

Словно стихия, белое убранство накрывает балку и окрестные сады так, что, кажется, будто сверху спустились молочные облака, причудливо зацепившиеся за вершины деревьев.

Иду вниз по дорожке - видение тает, приобретая более живые образы. Начинаю различать отдельные белопенные островки алычи, которые словно невесты, взялись за руки и застыли в ожидании вальса…

И чудится, что лишь взмахнёт дирижёр рукой и польётся волшебная музыка, завертится и закружится белый хоровод весенней метелью.

Смотрю и не налюбуюсь на это диво! А в сердце такой восторг и желание жить, лететь над этим великолепием, словно птица в небе.

Жаль, что это весеннее райское чудо на нашей грешной земле длится всего лишь месяц…

Быстро меняются участники в туре весеннего вальса: за абрикосами, алычой, вишнями выплывают в своём наряде яблони, груши…

Выбрасывают свои белорозовые канделябры каштаны, за ними – распускается сирень и акация.

Полной грудью вдыхаю воздух, наполненный пьянящим ароматом, щекочущим ноздри, почти физически ощущаю его тягучесть.

Обязательно подхожу к отдельным боярыням-красавицам, осторожно, как за женское запястье, берусь за веточки и с наслаждением нюхаю соцветия, погружаясь в нирвану благоухания.

Когда распускается сирень, в «белорозовое безмолвие» садов и лесов добавляются новые краски и новый запах.

У каждого куста сирени он - особый, неповторимый. Один – дурманящий, заволакивающий всю округу, другой – не так резок, но более тонок и изящен. Подойдёшь, уткнёшься носом в гроздь сирени и уже нет сил оторваться, словно ты – блаженная бабочка, порхающая посланница Весны, присевшая на божественный цветок испить нектар.

Быстро, почти бегом, перехожу от деревца к деревцу, внутренне ликуя, мысленно готовый взлететь над всем этим великолепием!

Бабочки не знают, что всё это скоро кончится, а я спешу насладиться чудом, ухватить толику красоты и счастья.

Я мысленно кричу:

– Остановись, мгновенье!

И, кажется, оно останавливается.

Но проходит май…

Природа, словно опомнившись и отмаявшись, затихает, отцветая и осыпаясь тихим белым дождичком на прогретую солнцем траву. Отметав икру, замолкают лягушки, птицы усаживаются в гнёзда.

И только кукушка заполошно досчитывает кому-то уходящие в дымку года…

Как хорошо бывать здесь, но надо снова возвращаться в привычный наш мир. В этот момент смешанное и тревожное чувство вдруг возникает в моей душе. Словно я только что побывал в настоящем мире и теперь оставляю его за спиной, уходя в ту шумную, суетную жизнь наверху – в мир машин, компьютеров, многоэтажных домов со всеми их благами и недостатками.

Это совсем не то, что дикая природа, изрядно теснимая человеком. Два мира, которые должны быть одним целым, всё больше разделяются, противопоставляясь друг другу. И чем больше мы отдаляемся от начальной среды, тем беспомощнее становимся, несмотря на все ухищрения цивилизации…

Земля без людей сама постепенно принимает свой первоначально первобытный вид, отторгая нас, будто инородное тело.