Суета вокруг барана

Веселая художественно-историческая повесть о том, как студенты-археологи ведут раскопки в Калмыкии в пятьдесят третьем году

Михаил Исхизов

СУЕТА ВОКРУГ БАРАНА

Ироническая повесть

1

Профессор решил купить барана.

Вот уже две недели экспедиция сидела на говяжьей тушенке. В Саратове студенты и мечтать о ней не могли. В 1954 году говяжья тушенка была дефицитом недосягаемым для простых смертных. Но у профессора был многолетний опыт организации экспедиций и их оснащения. Он ходил по высоким областным инстанциям и везде показывал "Открытый лист". "Открытый лист" не давал права на получение говяжьей тушенки, он вообще не давал никаких прав и никаких привилегий, кроме как право проводить раскопки курганов и древних поселений. Такое вот исключительное право, которое и даром не нужно ни одному нормальному человеку. Но "Открытый лист" был напечатан на бланке Академии Наук СССР. Великолепная плотная бумага, красивый шрифт, а внизу четкая печать и две замысловатые размашистые закорючки - подписи самых настоящих академиков. В текст никто не вчитывался, необходимое впечатление производили сам бланк Академии Наук и Большая Круглая Печать. При их помощи профессор выбил такое, чего давно никто не видывал на полках магазинов. Таким образом, в запасах экспедиции оказалась гречневая крупа, о которой студенты знали только по рассказам старших товарищей и сказочно вкусная говяжья тушенка. Первых несколько дней она шла лакомством. Но человек несовершенен - через две недели никто на нее и смотреть не хотел. Хотелось мяса. Хорошего куска мяса, в который можно вонзить зубы. Кто осудит молодых парней и девчат, вкалывающих на курганах по десять часов в сутки, что им хочется настоящего мяса.

Поскольку снабжение провиантом, как и все остальное в экспедиции, зависело только от профессора, то при нем постоянно стали заводить разговоры на мясную тему: рассуждали о преимуществах телятины перед говядиной, делились рецептами приготовления баранины, вспоминали шурпу, которую ели две недели тому назад в столовой Элисты и многое другое, что кто-нибудь из студентов когда-то едал, видел как ели другие или читал в книге "О вкусной и здоровой пище". Послушаешь - так не археологическая экспедиция, а семинар в кулинарном техникуме.

То ли профессора доконали постоянные довольно прозрачные намеки, то ли ему самому эта тушенка тоже уже встала поперек горла, но к тому времени, когда на раскопки забрела отара, профессор созрел.

-- Продай барана! - предложил он чабану со своих профессорских высот. Высоты для калмыцких степей были довольно основательными, так что получилось: не попросил, а дал указание.

"Продай барана!.." - Простые, будничные слова, но для студентов они прозвучали как торжественное пение серебряных фанфар, возвещающих о наступлении праздника.

В воздухе запахло бараниной. Володя Лисенко прикрыл глаза и представил себе зеленый берег степной речушки, затухающий костер и томящиеся над ним шампуры с шашлыком. Капли жира падают на раскаленные угли и, шипя, испаряются с неслыханно чудесным ароматом. А шашлык сочный, нежный, с похрустывающими во рту немного подгорелым по краям мясом и недожаренным лучком. Такой, какой он ел четыре года тому назад, когда устраивал отвальную, отправляясь в Саратов на вольные студенческие хлеба.

Слова профессора полностью дезорганизовали работу на кургане. Студенты побросали лопаты и как зачарованные потянулись к чабану, чтобы непосредственно, с самого начала, присутствовать при торжественном акте вступления в коллективное владение одной головой мелкого рогатого скота.

-- Теперь я понимаю, почему в древности скот считался главным богатством, - вполголоса высказалась Верочка.

-- Он очень вкусный, - вздохнула Серафима.

-- Надо его поджарить с картошкой, - поделилась с подругами приобретенным в семейной жизни опытом Александра Федоровна.

А чабан промолчал, будто и не слышал профессорского указания.

Чабан был хорош. Худощавый, высокий, за метр восемьдесят пять. Лицо, потемневшее почти до черноты от горячих степных ветров, длинный прямой нос, лохматые брови, густые усы и большие спокойные черные глаза. Одет чабан был, несмотря на зной, во все темное: поношенный коричневым костюм, дешевые кирзовые сапоги, наглухо застегнутая черная сорочка с небольшими карманчиками на груди. Ровная строчка блестящих белизной пуговиц на рубашке придавала всей одежде какую-то особую опрятность и строгость. А на голове красовалась высокая папаха из серого, отливающего серебром каракуля. В этой папахе чабан казался великаном. И под рост свой держал он в правой руке длинную отполированную временем палку с загнутым концом. А на левом плече, как примета двадцатого века, висела темно-синяя сумка с бывшей когда-то белой надписью "Аэрофлот". Рядом с чабаном, высунув длинный красный язык, стоял громадный пес, такой же поджарый и черный, как хозяин.

-- Слышишь меня!? Барана, говорю, продай! - повторил профессор, решив, что чабан глуховат.

-- Не продаем, - равнодушно отказал чабан.