С судьбой не играют в прятки

Говорить внезапно стало не о чем. Хотя, возможно, просто слишком много всего теснилось в груди, и оттого слова сбивались в ком, ком застревал в горле… и имел очень неприятный привкус. С выраженным оттенком горечи.

— Ты же позвонишь мне, малыш?

У Гая были очень напряженные глаза. Иви понимала, что он такой потому, что не хочет с ней разлучаться, но против своей воли злилась на него неимоверно. Ну неужели сложно попрощаться по-человечески? Ради всего хорошего, что у них было, можно бы и постараться. Но нет, стоит тут, сверлит ее взглядом, обвиняет самой позой, поворотом головы.

Иви кивнула.

Ей показалось, что Гай ей не поверил.

А зря. Они ведь не ссорились, не скандалили, не выясняли отношений. Она же не от него уходит, она просто уезжает. Так нужно. Да, нужно ей самой. И разве у нее нет на это права? Она взрослый человек и вполне способна самостоятельно принимать решения и в соответствии с ними действовать.

День выдался душный. На автобусной станции было почти невыносимо, ибо духота, наполненная пылью, выхлопными газами и взвесью человеческой тревоги, которая неизменно сопровождает дорогу, становится страшным испытанием для нервной системы. Особенно если нервная система эта уже сама по себе на взводе и готова закоротить, как электрическая цепь.

— Да позвоню, конечно, — едва ли не раздраженно заверила Иви своего парня. Похлопала по плечу. Жест получился панибратский и неловкий — и уж никак не нежный.

— Я буду ждать. — На висках Гая, у самой линии роста волос, поблескивали бисеринки пота. Проклятая жара.

Иви нестерпимо хотелось в автобус. Во-первых, там работал кондиционер. А во-вторых, это прервало бы мучительное и вместе с тем пустое прощание с Гаем. Бывает, стоишь рядом с человеком, молчишь — и хорошо тебе, потому что даже говорить не нужно, и без того гармония и благодать. А сейчас… Сейчас говорить вроде бы нужно, но совершенно не хочется. Мысли путались, взгляд Гая и затянувшаяся пауза тяготили, очень хотелось, чтобы все это поскорее закончилось. И вместе с тем Иви до сих пор до конца не верилось в то, что она через несколько минут сядет в автобус и уедет. Она еще не думала о том, что потом ей, возможно, станет одиноко до слез и страшно.

Чтобы как-то развеять неловкость, установившуюся между ними, Иви прижалась к груди Гая. Он еле слышно вздохнул и обнял ее одной рукой.

— Я буду скучать, малыш.

— Мы же договорились, что, если станет совсем тошно, ты приедешь…

— Да. Приеду.

— Уверена, что в Чикаго ты найдешь себе отличную работу, ты же мастер своего дела, можешь починить любую машину… — Они с Гаем уже обсудили «план дальнейших действий». Иви ненавидела повторять одно и то же, но сейчас она радовалась даже этой возможности разорвать повисшее молчание.

— Да, разумеется. А до тех пор я напишу дюжину своих самых грустных песен.

Иви улыбнулась. Да, что ни говори, а Гай — музыкант от бога. И то, что он пока что репетирует в гараже и из его группы только что ушел ударник, а нового на горизонте не видно, отчего все пребывают в унынии, нисколько не умаляет его талант. Наоборот, испытания и невзгоды таланту обычно идут на пользу, он крепнет и расцветает…

Вот сейчас Иви сядет в автобус — и у Гая появится еще одна печаль. Хорошо. Он наверняка и вправду сочинит лирический шедевр.

— Слушай, до отправления еще десять минут, но я лучше пойду в автобус, ладно? Мне совсем дурно от жары.

— Как знаешь… — Гай отпустил ее как-то растерянно.

Потом обнял еще раз — крепко. Поцеловал в губы — не очень пылко, не очень нежно, одним словом, грустно.

— Я буду скучать, — пообещала Иви.

— Лучше думай о том, как получше устроиться. И обязательно позвони, слышишь?

— Конечно, позвоню. Удачи, Гай!

— Счастливо.

Еще один поцелуй. Самый последний.

Иви бодро подхватила сумку — далеко не новую спортивную сумку с логотипом «Найк», которую отец подарил ей, еще когда она играла в сборной колледжа по теннису, — и она показалась ей набитой кирпичами. И другим строительным мусором. Кто бы мог подумать, что будет так тяжело?

Следующие девять минут показались Иви самыми трудными в ее жизни. Гай стоял внизу, отделенный от нее толстым чистым стеклом и слоем горячего воздуха, и старательно ее провожал. Улыбаться ему явно не хотелось, смотреть на нее, наверное, было больно, потому он со всем тщанием рассматривал носки своих кроссовок и курил сигареты одну за одной. Давно Иви не видела его за этим занятием… Видимо, ему теперь сигареты будут вместо поцелуев.

Хотя… если совсем уж честно, тот период, когда невозможно пройти мимо друг друга, не соприкоснувшись губами, у них давно миновал. Иви грустно улыбнулась. Славное было время. Влюбленность расцвечивает весь мир такими красками, которых не знает даже самый искусный художник.

Наконец дверь автобуса плавно закрылась со свистящим звуком… Иви приложила кончики пальцев к стеклу. Гай поднял руку. Все.

Прощай.

Нет, конечно, не навсегда, но откуда же тогда это тягостное чувство?